Леселидзе довольно улыбается.
- Что ж, узнаю начальника нашего политотдела. И под его словами тоже могу поставить свою подпись. Он прав, прав и еще раз прав! Нам сейчас не до статей. Проблем и трудностей - сотни... - Прошелся взад-вперед по блиндажу. И продолжил: - А политотдел у нас, честно скажу тебе, крепкий. Боевой! И выше всяких похвал - его начальник, Леонид Ильич Брежнев. Это сгусток энергии, инициативы и самых лучших человеческих качеств. Большевик с большой буквы!
Я пересказал К. Н. Леселидзе нашу беседу с генералом Р. Я. Малиновским. Признался, что у меня все больше и больше крепнет желание написать очерк о Леониде Ильиче Брежневе.
- Я тебе тоже могу рассказать о своем начальнике политотдела многое. И расскажу. Раз такое дело, не пожалею времени...- Развел руками. - Только, дорогой мой, л сомневаюсь, чтобы вдруг, сейчас, о нас начали писать и печатать очерки. Очень сомневаюсь. Ты читал очерк или статью хотя бы об одном начальнике политотдела армии, командующем или члене Военного совета? То-то...
Генерал К. Н. Леселидзе снова сделал паузу. Сильно потер пальцами свой высокий лоб. И, энергично рубя рукой воздух, снова заговорил:
- Но намерение твое я поддерживаю! Леонид Ильич Брежнев по-своему строит политработу. Ну вот хотя бы последний, самый свежий пример. По его инициативе мы, Военный совет армии, на днях будем обсуждать вопрос об улучшении медицинского обслуживания частей на Малой земле. И в частности, меры по ускорению эвакуации раненых на Большую землю. Буду откровенен, проблема эта преважнейшая! И пока что дело здесь поставлено из рук вон плохо. А ты можешь вообразить себе настроение здоровых красноармейцев, краснофлотцев, командиров, которые видят, как многими часами, да что там часами - "утками! - мучаются раненые в окопах и у причалов?! И Брежнев прав, заявив, что тут проблема медицинская перерастает в чисто политическую. И что же он делает? Мы по его предложению создали комиссию под председательством заместителя начальника политотдела армии майора Пахомова. Этой комиссии поручили не просто изучить работу медиков и написать докладные, а коренным образом перестроить все дело, максимально улучшить его на месте, по всей цепочке: место боя - санитарный пункт - причал - переправа на Большую землю - доставка в госпиталь. Комиссия двадцать дней работала в частях и соединениях. Значит, выступит перед нами не с абстрактными выкладками и предложениями, а выдвинет на утверждение меры, проверенные практикой, делом. Вот так, дорогой мой, работает начальник нашего политотдела полковник Брежнев...
А теперь об авторитете. Он у него в армии огромный.
Вот ко мне, как к командующему, то и дело обращаются с нуждами и просьбами командиры частей и соединений. И тут же просят для проверки обоснованности этих нужд и просьб кого-нибудь к ним прислать. И знаешь, чаще всего называют имя Брежнева. Почему? Да потому, что в полках и дивизиях ценят его опыт, партийную принципиальность, справедливость, верность данному слову и одновременно - простоту, доступность, душевность. Леонид Ильич всегда готов на любое, даже самое трудное и опасное дело. И любое дело у него ладится.
* * *
Таковы шесть рассказов людей об одном и том же человеке. Шесть характеристик коммуниста-ленинца, выдающегося политработника.
Глава пятая. Курская дуга
Наш путь - на Центральный фронт. Здесь, на небольшом участке орловско-курского направления, наступают крупные силы противника. Еще 5 июля 1943 года враг ввел в сражение до полутысячи своих танков и штурмовых орудий и теперь с каждым днем наращивает силы. С воздуха всю эту массу войск и техники поддерживают сотни самолетов. Направление главного удара - на Ольховатку.
Бои идут огромного, невиданного напряжения. И тем не менее на прифронтовой дороге ни малейших признаков нервозности или тревоги. Все идет с деловым спокойствием, уверенностью в наших силах, верой в то, что враг не пройдет.
Движение чрезвычайно оживленное. В сторону фронта двигаются колонны грузовиков, кузова которых доверху забиты снарядными ящиками. Навстречу же этим колоннам спешат санитарные машины с ранеными. Их тоже много.
Приближение фронта заметно не только по более явственному гулу артиллерийской канонады. Вот мы поравнялись с мощным трактором-тягачом, который тянет за собой неприятельский "тигр". Грязно-темная громадина тяжелого танка производит впечатление. Придумано и сделано, пожалуй, неплохо. Но насколько же ловок и смел тот красноармеец, который сразил этот грозный вражеский танк!
- Куда его? - спрашиваю у тракториста.
- Да артиллеристы попросили ближе рассмотреть, что у него да как. Вот мы в тот лесок его и тянем.
- Прямо с поля боя?
- Известно, оттуда... Этого седьмым по счету подбили, залез дальше всех.
Останавливаем раненого ефрейтора, который своим ходом держит путь в тот же лесок, в госпиталь. Номер своей дивизии он не называет, говорит, не положено. А вот роту...
- Ротой командовал лейтенант Смирнов. Смирнов Евгений Федорович. Этот секрет можно раскрыть, поскольку в живых нашего ротного уже, к сожалению, нет. Погиб в контратаке... Моя фамилия Федулин, зовут Никитой, Ручным пулеметчиком в роте был... Дрались как положено. Танки, которые у него еще остались целы, пропустили через себя. А автоматчиков уложили всех, ни один фашист назад не ушел... Цифру назвать не могу, не до-счета в бою было. Но побили много...
- По всему видать, не получилось у Гитлера с наступлением, - вступает в разговор другой раненый, сержант. - Танков его побили видимо-невидимо. А без танков фашист слабый. Не приученный он без поддержки танков воевать.
Мы просим сержанта назвать свою фамилию.
- Крамаренко я, из Сибири. Петр Игнатьевич. Был вторым номером в расчете противотанкового ружья. Двух "тигров" мы сожгли, а потом меня осколком мины в бок. Поначалу думал - конец. Но ничего, отошел, вон даже сам двигаюсь...
В рощице, что за маленькой деревушкой, сидит на траве группа пленных. Около нее - наш лейтенант и два красноармейца.
- Привал? - спрашиваю я у лейтенанта.
- Да вроде этого... А вообще-то кухню ждем. Надо же накормить этих гавриков...
Лейтенант неплохо знает немецкий, и мы через него задаем пленным несколько вопросов.
Отвечает высокий и худой обер-лейтенант, пилот с разведывательного самолета.
- Днем пятого июля командование послало меня сфотографировать отступающие русские колонны. Приказали установить, по каким дорогам они двигаются. Первый вылет - в десять часов. Но на дорогах мы не обнаружили никакого отхода ваших войск. В пятнадцать часов - снова вылет на разведку. Но и на этот раз мы не доставили фактов, что русские отступают. Ну а в третий вылет... Во время него меня сбили...
Обер-ефрейтор из 86-й немецкой пехотной дивизии рассказал:
- Наш полк в наступлении поддерживало двадцать танков. Двенадцать средних и восемь тяжелых. Успеха мы не добились. Рота за каких-нибудь полтора часа боя потеряла всех командиров, до девяноста процентов личного состава. Из второго взвода, например, уцелел лишь я один... Я на восточном фронте с сорок первого года, но таких страшных боев еще не видел...
Над головами проходят несколько волн советских бомбардировщиков. Пленные и конвоиры задирают головы вверх, провожают их взглядом. Один из конвоиров говорит по-немецки:
- Гут!
Кто-то из пленных печально роняет:
- Никс гут...
Где-то неподалеку начинают рваться бомбы...
* * *
В первый же день сражения наиболее сильный удар врага пришелся на 81-ю и 15-ю стрелковые дивизии из 13-й армии. Здесь три пехотные и две танковые дивизии фашистов при поддержке 300 бомбардировщиков то и дело мощными волнами накатывались на оборону этих соединений. Выдержать такой яростный напор было очень трудно. Но наши стрелковые подразделения, в тесном взаимодействии с артиллеристами, саперами, танкистами и авиаторами, не дрогнули. "Тигры" и "фердинанды" продвинулись вперед только там, где не осталось в живых ни одного советского воина.