Затем он невозмутимо встал и пошел по берегу, как будто ничего не случилось. Через одну-две минуты все уже забыли об этом. Император сумел превратить дурной знак в хороший. Обсуждая события этого дня, Гай Филипп дал Маврикиосу самую высокую оценку.
- Цезарь, - провозгласил он, - не смог бы поступить лучше!
Как множество ручейков, сходящихся в одну полноводную реку, видессианская армия собралась на западном берегу Бычьего Брода. Переправа из столицы оказалась делом гораздо более простым, чем ожидал Марк. В конце концов, приверженность бюрократов Империи к мелочам иногда идет на пользу, подумал он.
Хорошая организация проявилась еще раз, когда начался марш на Гарсавру. Скаурус сомневался в том, что Рим смог бы обеспечить продовольствием и фуражом такую большую армию, и солдатам пришлось бы грабить окрестные фермы и поля. Но в этом случае все было предусмотрено заранее. Ни один казд не забирался так далеко на восток, и для местных губернаторов не представляло труда отдать в распоряжение армии (и всех, кто шел за ней) целые рынки продовольствия. Зерно привозили на быках и на маленьких судах сплавляли вниз по реке. Вместе с зерном корабли доставили множество скота - баранов, коров. Охотники добавили к этому мясо диких оленей и кабанов. Впрочем, Скаурус сомневался в том, что кабаны были дикими. Свиньи в Видессосе имели густую щетину, сходную комплекцию, цвет шкуры и дикий нрав. Украв поросенка, охотник получал столько же удовольствия, сколько после охоты на дикого кабана. Трибун наслаждался вкусным мясом, обгладывая его до костей, и не слишком беспокоился о том, откуда оно взялось.
В первый день марша солдаты, привыкшие к мягким тюфякам, встряхнулись, пришли в себя и начали понимать, что им придется отрабатывать свою плату. Несмотря на все тренировки, через которые прогонял их Гай Филипп, они уже не были теми закаленными и голодными бойцами, которые воевали в Галлии. Они слишком хорошо питались, привыкли к комфорту, но главное - отвыкли маршировать целыми днями, даже так медленно. В конце каждого дня легионеры радостно валились на землю. Горгидас постоянно перевязывал сбитые ноги и обильно смазывал мозоли смолой и жиром. Повязки делались из мягкой ворсистой шерсти, пропитанной маслом и вином. Солдаты ругались, когда лекарство жгло их сбитые ноги, но помогало оно хорошо. Марк весьма равнодушно смотрел на эти беды, обычные для начала похода. Но он не ожидал, что римляне будут недовольны его приказом разбить перед сном походный лагерь, что обычно они делали после каждого марша. Копать земляные насыпи - это занятие отнюдь не прельщало солдат, особенно после удобной казармы в столице. В первые три ночи на марше Гай Филипп сумел устрашить легионеров, но полного повиновения он не добился. На третью ночь центурион был утомлен и разгневан, к тому же впал в отчаяние.
Наутро к Скаурусу явилась с жалобами делегация легионеров. Если бы это были лентяи или просто недобросовестные солдаты, он и отнесся бы к ним соответствующе, наказав их, даже не слушая. Но среди девяти взвинченных солдат (по одному из каждой манипулы) были его лучшие люди, включая здоровяка Муниция. Он решил выслушать их.
- Во-первых, - сказали они, - никто в видессианской армии не устраивает такого лагеря, как легионеры. На территории Видессоса легион в безопасности. Все вокруг ставят палатки там, где офицерам приходит в голову разбить лагерь, причем в полном беспорядке. И хуже всего: в римском лагере не предусмотрено места для женщин, а многие легионеры хотели бы провести ночь с подругами.
Первую часть их требований трибун выслушал без особого сочувствия.
- То, что делается в других частях армии, нас не касается. Пока дела идут хорошо, очень легко расслабиться, но потом к порядку вернуться трудно, и это обойдется нам очень дорого. Большинство из вас служит давно, вы знаете, что я прав.
Они вынуждены были согласиться. Муниций нерешительно произнес, стараясь, чтобы его бас звучал не так гулко:
- Ну... Тут дело не в работе. Мы ее не боимся. Просто... Ну, когда лагерь построен, это уже как тюрьма без выхода. Моя жена ждет ребенка, и я беспокоюсь за нее.
Его товарищи пробормотали что-то в знак согласия. Оглядев их, Марк увидел, что почти все парламентеры были семейными. Он и сам уже несколько ночей не находил себе места, зная, что Хелвис близко, но не желая подавать своим людям пример нарушения дисциплины. Марк немного подумал. Женщин имело менее трети римлян. Если каждую ночь отпускать сто человек, то каждый солдат увидит свою любимую два раза в неделю. Если не ослабить удила, они могут лопнуть. Он сказал легионерам о своем решении и добавил:
- Увольнительную, разумеется, выдадут только после того, как все наряды будут выполнены.
- Да, трибун! Спасибо, трибун! - сказали они, улыбаясь, - довольные, что он не приказал заковать их в железо.
Однако Марк знал, что они должны думать, будто отныне могут нарушать субординацию, как им вздумается. Скаурус сухо кашлянул и увидел, что их улыбки исчезли.
- За то, что вы пришли к командиру с жалобами без соответствующего разрешения, вас на две недели лишат жалования, - сказал он. - И проследите, чтобы этого не повторялось.
Они приняли это без ворчания, потому что все еще боялись, что он накажет их строже. По закону он мог распорядиться конфисковать их имущество, высечь или приговорить к фустуариуму - приказать избить палками, после чего их собственные товарищи добьют провинившихся камнями. И когда он рявкнул: "А теперь убирайтесь", они чуть не сбили друг друга с ног, выскакивая из его палатки.
Иногда римская дисциплина еще брала свое.
Его приказ скоро стал известен солдатам, и недовольство исчезло, превратившись в обычное брюзжание, сопровождающее любую армию с незапамятных времен.
- Я полагаю, что ты вынужден был это сделать, - сказал Гай Филипп, но мне все-таки не нравится твое решение. Сегодня ты выиграл, но в будущем это может очень навредить. Все, что ведет к ослаблению дисциплины, плохо.
- Я думал об этом, - признался Скаурус. - Но есть дисциплина - и дисциплина. Чтобы сохранить главное, иногда приходится жертвовать второстепенным. Солдаты должны думать о себе как о римлянах. Они должны х_о_т_е_т_ь_ так думать, иначе мы проиграли. Если они вздумают стать крестьянами и работать в деревне, что мы сможем с ними сделать? Где мы найдем легионы, Сенат, чтобы удержать их? Или ты думаешь, что видессианам так нужны наши обычаи? Я не могу заставить их чувствовать, это должно идти и_з_н_у_т_р_и_.
Гай Филипп смотрел на него, как видессианин, столкнувшийся с ересью. Центурион старательно игнорировал тот факт, что Рим потерян для них навсегда. Мир Гая Филиппа покачнулся, когда Скаурус открыто сказал ему о том, о чем он пытался даже же думать. Помотав головой, он вышел из палатки трибуна. Через несколько минут Марк услышал, как центурион грозным голосом распекает какого-то несчастного солдата, обнаружив на его доспехах пятнышко ржавчины. Скаурус криво усмехнулся. Если бы он только мог избавиться от своих забот так же просто!
Возможность уходить из лагеря на ночь дала римлянам преимущество, о котором трибун еще не думал. Теперь Марк был в курсе всех сплетен и слухов, которые циркулировали в армии так же, как и в столице. Женщины знали обо всем, и вскоре до Скауруса донесли, что Ортайяс Сфранцез все еще был с армией. Трибун нашел это почти невозможным, и долго не мог поверить в истинность сообщения, зная, что трения между Гаврасами и Сфранцезами были чересчур сильными. Но вскоре, навестив Хелвис, он убедился в том, что это правда. По дороге в лагерь он столкнулся со спафариосом.
- О, прощу прощения, - произнес юный Сфранцез, уступая ему дорогу.
По своему обыкновению Ортайяс держал под мышкой толстую книгу.
- Да, это снова книга Калокиреса о том, как командовать армией. Я должен столькому научиться, и у меня так мало времени для этого.
Мысли о том, что Сфранцез может стать военачальником, было достаточно для того, чтобы трибун онемел. Брови его полезли вверх, и Ортайяс заметил это.