- Так вот они какие - саксаулы... - понимающе протянул Лев.
- Аксакалы! - сквозь зубы выдохнул Ходжа. - Когда же я тебя выучу самым простым понятиям?!
- Джинн - учил, дед - учил, башмачник - учил, теперь ещё и всякий ассенизатор учить будет... - скорбно буркнул наш вор и сделал ангельское лицо - потенциальный наниматель вперился в него узкими, колючими глазками.
- Ты пойдешь со мной! - Богатый старик удовлетворённо оценил рост и руки мнимого грузчика. Оболенский кинул косой взгляд на друга, тот опустил ресницы - соглашайся.
- А что, собственно, надо делать?
- То, для чего тебя предназначила природа, глупое животное...
- Не может быть... - едва не взвыл от счастья воодушевлённый Оболенский. Поправь меня, о благословенный пророк пенсионного возраста, - мы идём в гарем?!
У старца от удивления чуть не воспарила чалма. Ходжа понял, что пора брать дело в свои руки, не дожидаясь, пока аксакал призовёт на голову оскорбителя городскую стражу.
- Не волнуйтесь, почтеннейший, этот несчастный идиот - мой младший брат. Аллах наградил его недюжинной силой, но злобный шайтан отобрал последний ум, и бедолага с детства заговаривается. Склады и сараи он называет гаремами, мешки с товаром - прекрасными пэри, меня, недостойного...
- Ах ты, пенёк, собаками помеченный! - обомлел Лев.
- Вот, слышали? - страдальчески всплеснул руками Насреддин, - Я денно и ношно молю небеса возвратить ему разум, но, увы, они безмолвствуют...
- А он не опасен?
- Что вы, уважаемый! Во всём остальном мой брат даже мухи не обидит! Да и труженик он, каких поискать... Большой, сильный, послушный! Только не слушайте его болтовню...
- Хорошо, - важно кивнул подозрительный старик, - пусть он идёт за мной. До вечера я найду ему работу в доме...
Как только "золотарь" обсудил все условия оплаты и получил за каторжный труд "младшего брата" две таньга вперёд, он напустился на Оболенского:
- Иди и трудись! А греховные помыслы о чужом гареме гони из головы в шею!
- Я не могу трудиться, это нарушение воровской этики... - хмуро отбивался "потомок дворянского рода". - И что я такого сказал? С гамадрила седобородого уже песок сыпется, а мне хоть поглядеть на этих... ваших... гурий!
- Зачем, о несносный зуд в моей пояснице?!
- Гормон пришёл... - Но, видя, что Ходжа не разделяет его страданий, Оболенский шмыгнул носом и покорился судьбе. Их ищут, а значит, действительно имеет смысл разделиться. Лавку башмачника Ахмеда на базаре он теперь и сам отыщет без труда...
* * *
На чужой гарем - штаны не разевай.
Табличка при входе.
Помню, как я звонил Маше в Москву, и она радостно поведала, что "больничного вора", видимо, скоро поймают. Доблестные работники милиции совершенно случайно получили очень важные улики... Не угадали? Да было сразу найдено все краденое! И где?! Под матрасом у безнадёжно лежащего в коме Оболенского! Медперсонал наконец-то решил поменять постельное бельё, а в результате под несчастным был найден целый склад. Разумеется, все вещи были опознаны и возвращены законным владельцам. Общественное мнение негодовало: это ж насколько надо быть законченным мерзавцем, чтобы прятать ворованное в постели обездвиженного больного, который не то что слова сказать - и глаз-то открыть не может. Теперь вся клиника с надеждой ждала поимки бесчеловечного злодея. Увы, радость была преждевременной... На какое-то время кражи действительно прекратились, но спустя недельку всё началось вновь... Повторяю, что лично я сам знаю о тех событиях исключительно понаслышке. Всё происходившее было описано мною со слов Маши Оболенской, и у меня нет причин ей не доверять. Но вернёмся к главному герою, да извинит меня его почтеннейшая супруга, и да продлят небеса годы её благоденствия... Чёрт побери, ещё десяток глав этого романа - и я даже в троллейбусе буду обращаться к кондуктору преувеличенно-вежливым слогом восточного рубай! Это всё из-за Льва... Я пытался понять, каким именно способом он намеревался опозорить эмира? Ну, не опозорить, а вообще хоть что-то ему сделать... Мне, стороннику традиционных взглядов на историю, казалось, что вход в эмирский дворец должен охраняться не хуже Московского Кремля. Сам властитель Багдада наверняка окружён не одним десятком телохранителей, а по всему зданию взад-вперёд снуют слуги, стражи, рабы и царедворцы. Готов принять обвинения в грубом скептицизме, но неужели нельзя было сочинить более правдоподобную историю, ограничившись противостоянием менее величественному противнику? Ну, не верю я, что эти двое ходили по городу, как у себя в ванной, и никто их не задерживал! И то, что они учинили с бедняжкой Селимом ибн Гаруном аль-Рашидом, тоже выглядит
чрезмерно фантастичным... Сам Оболенский объяснял происходящее весьма убедительно и логично, но об этом позднее. На данный момент мы вроде бы оставили его на базаре со странным старичком. О, это оказался ещё тот старик... По этому случаю я возьму на себя смелость озаглавить эту историю, как "Сказ о Багдадском воре, страшном пустынном гуле и одной бедной, но храброй девушке"...
Всю дорогу Оболенский то в шутку, то всерьёз уточнял насчёт гарема. Его наниматель оказался человеком крайне несловоохотливым и отвечал жёстко, в одно предложение, так клацая зубами, словно откусывал точку в конце каждой фразы. В результате выяснить удалось немногое... Конечным пунктом похода является богатый дом на отшибе самой окраины Багдада. Конечной целью найма грузчика перенос скопившихся мешков с костями мелкого рогатого скота и зарытие их в землю за крепостной стеной. Там находилось печально известное кладбище неверных, где хоронили бродяг, путешественников, прокажённых, а также всех представителей немусульманских религий, застигнутых неразборчивой смертью в стенах благословенного Аллахом города. Как понял Оболенский, Багдад имел не только парадные ворота, кое-где можно было выйти и через незаметную калиточку (заплатив за это кое-кому и кое-что, разумеется). В идеале тяжёлая работа по переноске мешков и маханию совковой лопатой должна была закончиться к вечерней молитве. Льва обещали накормить и выдать на руки ещё две таньга, если управится к сроку. Не будем врать, что его это обрадовало, но одна случайная фраза старичка вселяла робкую надежду - "не вздумай заглядываться на моих жён, когда будешь носить мешки из Дому!". Жён, по словам старика, раньше было шестеро, седьмая, самая молоденькая, перешла в жилище мужа буквально три дня назад. Оболенский воспрянул духом и почувствовал знакомый огонёк в жилах, широта его шага выдавала степень желания так, что дедок даже завистливо покосился. Впрочем, ничего не сказал. А где-то через полчасика показались окраинные трущобы. Двухэтажный белый дом на отшибе выделялся, как небоскреб. Ноги сами несли нашего героя навстречу одному из самых кошмарных приключений в его жизни...
- Что-то тихий у тебя домик, хозяин... - Оболенскому с первого взгляда не понравились высокий забор, узенькая калитка, более напоминавшая крышку гроба, и совершенно пустой двор. - У других людей куры бегают, собаки лают, детишки чумазые туда-сюда с визгом носятся. Ты что ж, при семи жёнах и всё без детей?!
- Замолчи!
- Не, дедуль... Я ж как лучше хочу, посодействовать от всей души! В твои-то годы, понятно, храни аллах, до туалета вовремя добежать - какая, на фиг, любовь?! Так я к тому, что, может, мне тут переночевать? Дело быстрое, Аллаху угодное, оплата по факту, фамилию крошкам дашь свою - я не в претензии...
- Хорошо, - неожиданно согласился старик, и его узкие глаза на мгновение блеснули отточенно-красным. Он поманил "грузчика" за собой, открывая медным ключом тяжёлую дверь дома. - Зови меня Ай-Гуль-ага!
- Айгуль?! - простодушно удивился Лев. - А разве это не женское имя?
- Как посмотреть, глупец...
Если бы мой друг, имеющий за плечами весьма достойное университетское образование, чуть больше интересовался мифами и легендами Востока - он бросился бы бежать, едва услышав это имя. Или, правильнее сказать, аббревиатуру, но общий смысл от этого не меняется. Если старику удалось навскидку обмануть даже Ходжу Насреддина, выросшего на страшных сказках караванщиков и бродячих дервишей, что уж говорить о современном россиянине? К стыду моему, даже я не сразу догадался, в чей дом попал наш Багдадский вор-Хозяин сразу повёл его по коридору направо, в кухню. Там щедро предложил пресные лепёшки, козий сыр и немного фруктов. На вопрос Льва насчёт мясного только таинственно улыбнулся, демонстрируя неровные, но крепкие зубы. Оболенскому пришлось мрачно набивать желудок предложенным. Общую атмосферу на кухне портил огромный казан, впечатляющая выставка вывешенных на стене ножей и топоров да лениво летающие толпы безобразно раскормленных мух. Поэтому он был даже рад, когда старик быстренько вернулся и призвал его к делу. Они прошли ещё в одну комнату, где всё было украшено пышными персидскими коврами и, откинув один из них с пола, открыли потайной люк. По-русски поплевав на ладони, Оболенский бодро спустился вниз и по одному выволок четыре тяжеленьких мешка, явно набитых костями.