Мне говорили, что командир покончил самоубийством и надо сказать, что совершенно напрасно, ибо он был абсолютно невиновен в случившемся. Кончить самоубийством давно бы следовало кому то другому, истребившему в этой войне миллионы россиян.
Видя эту угнетающую картину и понимая, что здесь кроме неожиданных эксцесса и непоправимых ошибок - ничего не будет, а сделать что либо уже было нельзя, я договорился со своими красноармейцами, что вечером, когда стемнеет, мы попытаемся покинуть лес, и отправиться дальше одни, с тем, чтобы самостоятельно, без давления всяких начальств решать самим свою судьбу: или попытаться перейти через линию фронта обратно к "своим", или сдаться в плен.
Стреляться ни я, ни кто либо другой, во всяком случае, не собирались.... Я прекрасно знал, что почти все мои красноармейцы втайне мечтают о плене и не хотят идти обратно, но боятся об этом открыто сказать. Я их превосходно понимал, но не давал понять им этого, чтобы не смущать людей, в силу сложившиеся обстоятельств, получивших, наконец, возможность без особого риска для жизни, избавиться от надоевшего им режима. Кроме того, всегда возможны были и в этой обстановке всякого рода предательства и провокации, а поэтому, надо было соблюдать максимум осторожности во всех отношениях.
Я считал правильным помочь в этой обстановке также и тем, кто хотел, по тем или иным соображениям вернуться обратно и кого иные перспективы никак не устраивали. Достаточно напомнить, хотя бы то, что среди военнослужащих было некоторое количество евреев, которым в плен к немцам, понятно, попадать совсем уже не следовало.
Поговорив с моими солдатами и предложив им присоединить к нам еще желающих действовать самостоятельно, я стал внимательно изучать карту местности, чтобы не путаться в темноте по лесам и болотам.
Вечером, в полной тьме, мы вышли из лесу. К нам присоединилось человек десять - двенадцать, так, что у меня получился целый взвод. Остальные бывшие в лесу, тоже вышли двумя группами и исчезли в темноте.
Темная! весенняя ночь......
Мы, почти ощупью, стараясь не шуметь, шли, стремясь отделиться от остатков дивизии, перейти линию восточной железной дороги и выйти к реке. Все время над нами летали немецкие разведчики и бросали снопы ракет, заставлявших нас ложиться на землю. Слышно {118} было, как в ближайшей деревне перекликались немецкие часовые. Один из них, услышав шум от нашего передвижения - открыл огонь.
Тихо прокравшись около какой то деревни, - выходим к железнодорожному полотну......
Справа послышались голоса. Мы легли ничком на землю. В двух шагах от нас прошел немецкий патруль, не заметив нас. Немцы о чем то разговаривали и смеялись.
Помню, как до меня донеслась следующие фразы:
- Kriegen wir heute Nacht ein Dach ueber dem Kopf?
- Glaube ich nicht, heute ist der Teufel hier los, ueberall streichen die
Reste der geschlagener russischen Truppen umher!
(перевод, ldn-knigi: - будем ли мы этой ночью иметь крышу над головой?
- недумаю, сегодня тут черт знает что творится, всюду шляються остатки разбитых русских частей)
Мы их не слушали....
Дождавшись, когда их шаги и голоса замолкли вдали, мы тихо, ползком поднялись на насыпь, переползли полотно и спустились вниз. Попав в глубокую канаву, полную воды, - вышли на какое то обширное болото и стали его переходить. Болото уже кончалось. Впереди стал вырисовываться лес. Еще немного и мы вылезем, наконец, из воды...
- Стой! Кто идет? - раздался окрик на немецком языке.
Мы легли... Щелкнул затвор несколько пуль пролетело над нами. Мы лежали не двигаясь. Было слышно как немцы переговаривались между собой.
Прошло минут пятнадцать... Начинаем потихоньку отползать в сторону... Еще немного, еще... Встаем и в полной тишине обходим лес.
Снова поля. Справа виден свет; видимо догорает какое то пожарище или большой костер. Подходим ближе. У костра сидят люди. Посылаю узнать кто это? Оказывается немцы.
Сворачиваем куда то и попадаем снова в лес. Около густого ельника мерцает слабый огонек. Землянка... От нее идут провода. Слышна немецкая речь. Охраны никакой. Снова уходим в сторону. Едва ли целесообразно встречаться и разговаривать с немцами глубокой ночью.
Фронт уже совсем близко. Ракеты взлетают почти над головой.
Слышно ржанье и конский топот. В свете ракет видим оседланную белую лошадь, которая галопом носится одна по лесу. Над головой с шипением летят советские мины. Слышны слова немецкой команды. Где то поблизости, по-видимому, стоит немецкая минометная батарея.
Лес кончается. Перед нами, озаренное заревом поле. На краю деревни горит огромный сарай. Стараясь находиться в тени, проходим мимо него. Однако, нас замечает немецкий часовой, стоявший около {119} одного из домов. Тревоги он не подымает, но быстро прячется в дом. Когда мы прошли, он вернулся на свое место.
Нас догоняют какие то две фигуры. Настораживаемся. ... Слышим: "Хлопцы, не стреляйте - свои!" Подходят двое сержантов. Тоже блуждают и случайно столкнулись с нами.
В темноте мы окончательно теряем ориентировку и заходим в небольшую рощу, опушка которой вся изрыта танковыми гусеницами. В глубине находим какие то окопы; дальше идти, по существу, некуда, да и не зачем. Финал уже ясен....
Большинство залезает в окопы и немедленно засыпает. Я, с двумя другими, устраиваюсь под елкой. Тяжелый сон охватывает всех....
Сквозь сон чувствую, как кто то трясет меня за плечо. Открываю глаза. Уже день. Слышу над собой, произнесенную, на ломаном русском языке, фразу:
- Вставай пан! Война кончена!
Встаю. Вокруг - шесть рослых солдат, с наведенными на меня винтовками. Молча отдаю им пистолет, патроны, документы. Последние возвращаются мне обратно. Тоже происходит и с другими. Подъезжает на лошади немецкий офицер. Любезно здоровается и угощает папиросой. Объясняемся с ним по-немецки. Оказывается мы забрели в расположение батареи тяжелых минометов и остались, каким то образом, незамеченными до утра.
Присланная на этот участок немецкая дивизия "Викинг" буквально разгромила стоявшие там советские части. Почти все, включая штабы дивизий попали в плен. Лишь незначительная часть вышла из окружения.
Немецкий генерал, проводивший эту операцию, сказал:
- Если бы мне дали шесть или семь дивизий, я гнал бы красных до Киева....
Но, именно, главное заключалось в том, что этих дивизий у него не было.
Под вечер, наша группа пленных была собрана в лагерном пункте. Мы должны были пройти несколько километров до железнодорожной станции. Там нас хотели посадить в поезд к отправить в немецкий прифронтовой лагерь военнопленных
Вечерело. Солнце спускалось к западу, освещая зеленые поля хлебов, далекие леса, проселочную деревенскую дорогу, маленькое озеро, над которым летела стая диких уток.....
Мы уходили на запад... Судьба большинства из нас была неизвестна.
Но я твердо знал, что обратно я не вернусь до тех пор, пока в России будет господствовать этот страшный режим.
{120}
Глава 10.
СОВЕТСКАЯ АРМИЯ В БУДУЩЕЙ ВОЙНЕ
Эта глава, написанная в 1949 году, была включена в аргентинское издание моей книги. Аргентинское издание "Я сражался в красной армии", вышло в свет до начала корейского конфликта. Поэтому, иностранные и русские рецензенты, писавшие отзывы об этой книге, должны были отметить, что в ней было предвосхищено многое из того, что в дальнейшем случилось в Корее. Но удивительного в этом ничего нет; надо только хорошо знать и понимать стратегию и тактику современного большевизма.
Естественно также, что глава, написанная еще в 1949 году, на темы третьей мировой войны, - в 1951 году потребовала уже ряда переделок. Поэтому, сейчас она публикуется в несколько измененном виде, по сравнению с иностранным изданием. Кроме того, мы должны были изменить эту главу еще и потому, что написана она была исключительно для читателя-иностранца и в ней разбирались многие вопросы, уже хорошо знакомые российскому читателю. Эти вопросы сейчас из нее исключены и из них оставлено, главным образом, то, что представляет известный интерес с точки зрения методики изложения некоторых вопросов российского антибольшевизма, для читателей малознакомых с ними.