Вероятнее всего, Джаич вышел отсюда где-то около двенадцати, но в "Варбург" не сел. Почему? Заметил что-нибудь подозрительное? Ведь именно этой ночью злоумышленники очередной раз посетили лавку Шрико. Проследить за ними, разумеется, он мог только на "Варбурге". Вряд ли он делал попытку задержать их, поскольку "Макаров" остался дома, а с собой у него была только скакалка. Но "Варбург" здесь, а его нет. Что это означает?
Атас! – подумалось мне. – Приплыли!
Я выбрался на свежий воздух. В полусотне метров отсюда на лобовом стекле "Варбурга" соблазнительно белела записка. А вдруг это весточка от Джаича? Я решительно направился к "Варбургу" и вытащил из-под дворника вожделенный листок. Ничего не случилось. Я не взлетел на воздух вместе с автомобилем, в меня не послали автоматную очередь, и даже не появились дюжие парни в одинаковых костюмах чтобы затолкать меня в притормозивший "Мерседес". Я развернул записку… Штраф за стоянку в неположенном месте.
Напряжение минувшего дня неожиданно дало себя знать. Сломя голову я бросился на Фридрихштрассе, в наше берлинское представительство. Было уже совсем поздно, но на мое счастье там оказалась дежурная – пожилая немка, этакая клуша, с трудом объясняющаяся по-русски. Я заявил, что мне срочно нужен Горбанюк. Клуша отрицательно покачала головой: мол, у того давно уже "Феиерабенд" [Feierabend (нем.) – время после окончания рабочего дня.]. Я потребовал номер его домашнего телефона. Она снова отрицательно покачала головой: "Датенсцчутзгесетз" [Datenschutzgesetz (нем.) – закон о защите информации, носящей личный характер]. Тогда я позвонил Лили. Причем, задействовал канал экстренной связи – радиотелефон, всегда находящийся рядом с ней.
– Я сылушаю? – послышался голос Бондо.
Значит, Лили уже легла спать. Я вспомнил, что местное время отличается от московского на два часа и чертыхнулся.
– Мне нужно срочно переговорить с Лили, – тем не менее заявил я.
– Это нювозможно, – отозвался руководитель охраны. – Толко завтра утром.
– Но дело не терпит отлагательств. Джаич исчез!
– Ну, нычего страшного…
– Конечно, для тебя "нычего" страшного! Ведь у тебя на хвосте гангстеры не сидят!
– Подумаешь, гангстюры…
Разговор обещал получиться на редкость содержательным.
– А Пью Джефферсон, между прочим, тоже считает дело безотлагательным! – в отчаянии выпалил я.
– Вот пуст он и позвоныт.
Бондо бросил трубку.
Полный атас!
Я связался с "голыми пистолетами". Те, видимо, развлекались после напряженного трудового дня. Через трубку до меня доносились звуки музыки и женский визг. Однако Курт Трахтенберг отнесся к сообщению серьезно. Я слышал, как он что-то сказал по-французски Жану Дюруа, затем трубку взял Пью, и я понял, что он уже готов звонить Лили. Я принялся ждать.
Немка-дежурная ходила взад-вперед, косо посматривая в мою сторону. Весь вид ее говорил о том, что происходящее ни в коей мере ее не касается. За ее спиной мерцали экраны работающих дисплеев.
Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать. Я встал с кресла и тоже принялся ходить по комнате. Немка – в одну сторону, я – в другую. Сколько может это продлиться? У меня, в конце концов, Саймон дома не выгуляный.
Наконец, Лили позвонила.
– Куда делся Джаич? – сонным голосом поинтересовалась она.
– Помнишь, мы в детстве любили смотреть мультик, в котором снегурочку ребята уговорили прыгнуть через костер. Она прыгнула и растаяла. Джаич тоже попытался прыгнуть через костер. И тоже растаял.
– Что ты меня тут сказками посреди ночи потчуешь?
– А такими сказками по ночам и потчуют. Любителей острых ощущений.
– Не морочь голову, мне завтра вставать ни свет, ни заря! У тебя есть конкретные предложения?
– Да.
– Какие?
У меня дрогнул голос:
– Забери меня отсюда.
– Будем считать, что это – такая бухгалтерская шутка. – Она помолчала. – Ты должен разыскать Джаича и как можно быстрее.
– Послушай, Лили, – проговорил я. – Пройдет много лет. В нашей школе устроят эбилейный вечер. Соберутся бывшие одноклассники, столь горячо любимые нами. И они тебя спросят: "Лили, а где же Крайский, Лили?"
– Молодец, – похвалила она меня. Вероятно, она уже окончательно проснулась, голос ее ожил. – Очень впечатляет. Мне кажется, как писатель ты развиваешься в нужном направлении.
– Но исчезновение Джаича – это не плод моего воображения! Его нет! Понимаешь? Нет!!! И не мое дело его разыскивать. Или, вернее, его труп.
– Ну ты и паникер, я погляжу! А Пью еще утверждает, что ты хорошо вписался в разработанную схему. Неужели он мог в тебе так ошибиться?
Продолжать разговор далее было бессмысленно
– Весьма благодарен мистеру Джефферсону за столь лестную оценку, – я уже намеревался положить трубку, но тут меня осенило. – Скажи по крайней мере Горбанюку, чтобы он мне оказывал всестороннюю поддержку.
– Вот это деловой разговор. Я скажу ему, чтобы он, как джин, исполнял все твои пожелания. Ты даже можешь держать его при себе в бутылке. Вот видишь, я тоже умею рассказывать сказки.
Наступила пауза.
– Крайский, – наконец, сказала Лили.
– Да?
– Ты найдешь Джаича?
– Постараюсь. – Услышал я свой голос. Без сомнения это был мой голос, поскольку клуша почти не говорила по-русски. Кто-то привел этот голос в состояние "воспроизведение", и я вынужден был продолжить. – Здесь дежурит одна пожилая немецкая мадам, скажи ей, чтобы она не вые… чтобы она выдала мне домашний телефон Горбанюка.
– Дай ей трубку.
Я протянул трубку клуше, и та откликнулась без особого восторга.
– Датенсцчутзгесетз… – начала было она, но яростный голос из трубки ее подавил. Клуша покраснела. Затем произнесла:
– Яволь, – и дала отбой.
Молча извлекла из письменного стола записную книжку и протянула мне. Я открыл ее на букву "Г" и набрал номер. Откликнулся приятный женский голос.
– Горбанюка мне, – рявкнул я.
Если бы наши голоса могли быть одушевлены, они бы, наверно, обернулись нежной ланью и бросившимся на нее хищником.
– А это кто? – затрепетала лань.
– Крайский. По чрезвычайно важному делу.
– Но ведь сейчас ночь!
– Послушайте! – Хищник уже завалил добычу и плотоядно скалил зубы. – Когда я говорю: по чрезвычайно важному делу, это означает, что через секунду он уже должен стоять у телефона.
– Но он в ванной! Принимает душ!
– А мне плевать! Ничего страшного не сделается, если он подойдет мокрый. Я даже не стану возражать против мыльной пены…
– Хорошо, – в отчаянии произнесла она (предсмертный писк),
– я отнесу ему телефон туда.
Через минуту послышался шум льющейся воды и недовольный голос Горбанюка:
– Я слушаю.
– Это Крайский, Горбанюк. У меня для вас очень неприятная новость: Джаич исчез.
– М-да, – пробурчал Горбанюк, – этого и следовало ожидать.
– Я только что разговаривал с Лили, и она пообещала мне полнейшее ваше содействие.
– Гм… В чем?
– В розысках Джаича.
– Гм… Ну, хорошо. И чем же я могу быть полезен?
– Мне нужна машина.
– Как?! Опять?! А куда же, разрешите полюбопытствовать, подевалась предыдущая?! Тоже исчезла?! Вместе с Джаичем?
– Отнюдь, и я даже знаю, где она находится. Но меня она больше не устраивает. К тому же ключи от нее остались у Джаича.
– Вы меня со свету сживете! Ей-богу!
– Ну, ну, Горбанюк, не скромничайте, – сказал я и понял, что, очевидно, сейчас здорово напоминаю тому Джаича. А раньше он принимал меня за куда более интеллигентного индивидуума.
Он тяжело вздохнул.
– Когда вам нужна машина?
– Прямо сейчас, – ответил я.
– То есть как? – взвизгнул он. – Это что, шутка такая?
Еще его счастье, что он не добавил "бухгалтерская".
– Максимум через полчаса, – добавил я. – И имейте в виду, мне сейчас не до шуток.
Только так, убеждал я себя. Только за счет максимального нервного и эмоционального напряжения я смогу чего-то добиться.