3
Лёва Семечкин в совике и малице сидел на солнцепеке у входа в палатку, щурился, глядя в сизую мерцающую даль. Вид тундры, такой знакомый, приевшийся за долгую зиму, начал заметно меняться. Сопки с южной стороны полысели, на равнине там и сям стали появляться рыжие проталины. Забереги у речки посинели, набухли водой. С наступлением весенних оттепелей Лёва загрустил не на шутку. Палатка надоела, потянуло на простор, к людям, захотелось в город. Душу бередил весенний шум. И Лёва не расставался со своей заветной тетрадкой, мусолил карандаш и мучительно морщил лоб, ища рифму. Стихотворные строчки получались не очень гладкими, но точно передавали настроение незадачливого поэта.
Лёва вздыхал и закатывая глаза в ожидании новой волны вдохновения. А она, как назло, не появлялась. В голову лезла наскучившая проза: надо ещё набрать три заметки да клише набить, а колодки подходящей нет. Скорей бы уж кончать всё и отправляться в город. Но разве теперь уедешь, такая распутица. И редактор где-то застрял, не иначе, — нет уже который день. Лёва нехотя поднялся и полез в палатку, неуклюжий, похожий в своих меховых одеждах на старого медведя.
Под вечер приехал редактор, нагрузил Лёву набором, а сам лег в постель, стуча зубами.
— Кажется, простудился я, Лёвушка. Дай мне лепешечку аспирину...
Лёва потрогал редакторский лоб, испугался. Голубков пышет жаром. Вот беда, что ж теперь делать? Надо за доктором ехать.
— Ты набирай, не отвлекайся от дела, — сказал Голубков, угадав намерения Семечкина. — Завтра утром соберутся у нас оленеводы. Кто-нибудь съездит за врачом. Эх, не вовремя заболел, черт бы её побрал болезнь... Ты знаешь, какая ерунда получилась, скандал на всю тундру...
Лёва оживился.
— Люблю скандалы. С ними как-то веселее живется...
— Тебе бы всё веселье. А тут, брат, в пору матушку репку петь. Понимаешь, этот балда ветеринар не побеспокоился вовремя вакцину в тундру завезти. Только сейчас обнаружилось, что нет её нигде. А как же отправлять стада на летние пастбища без прививок? Это же грозит знаешь чем! Может ужасной катастрофой закончиться вся эта история... — Голубков жадно опорожнил стакан, поуспокоился. — Пригласил я актив завтра в редакцию. Придется что-то предпринимать...
Всю ночь Голубков провел в беспокойном сне, бредил, часто просыпался. Лёва всю ночь работал. К утру он набрал почти весь номер. Меланхолии как не бывало.
Чуть свет стали собираться один за другим оленеводы. Приехали не только колхозники, но и многие единоличники. Вопрос о вакцине всех касается. Большинство ненцев уже поняло значение прививок. У всех в памяти тот год, когда противившиеся прививкам оленеводы потеряли чуть не всех своих оленей. Ныне уж таких не найдется.
Палатка дополна набилась людьми. Многим места не хватило, они сидели у открытого входа. Голубков, не вставая с постели, начал совещание.
— Давайте, товарищи, подумаем, как нам быть. Без прививок, сами понимаете, мы не можем оставить стада. Надо достать вакцину до выхода стад на летовки. Но сейчас связи с городом нет. Можно ли добраться до Нарьян-Мара сейчас, я не знаю. А ещё меньше знаю, есть ли возможность привезти оттуда вакцину. Вы люди опытные, скажите своё слово.
— В город сейчас ехать попусту. Реки разливаются, болота раскисают. Попадешь в такое место и не воротишься, — сказал Хатанзей, теребя завязку ворота, будто она ему мешала. — Видно, придется уж без прививок нынешней весной обойтись, что поделаешь...
— Надо бы достать вакцину, шибко надо бы, — сказал Вынукан. — Да кто поедет в такое бездорожье. Своя жизнь каждому дорога!..
— Ох, худо. Вовсе худо! Пропадут олени и сами погибнем. Что сделаешь, Нума просить придется, чтобы сохранил оленей, — заговорили оленеводы вразнобой, не глядя друг на друга.
Голубков не смог улежать, поднялся весь красный, взлохмаченный, с лихорадочно блестящими глазами.
— Нет, это неправда, товарищи. Вакцину надо достать во что бы то ни стало. Если никто не решится поехать, я сам сегодня же, несмотря на болезнь, запрягу оленей...
Наступила тишина. Слышно было, как трещит на ветру флаг над крышей палатки. И в этой тишине негромко прозвучал из угла голос Ясовея.
— Лежи, Михайло Степанович. Куда ты больной! Найдется кому и без тебя съездить...
Он обвел глазами оленеводов.
— Собирайте со всех упряжек лучших пелеев. Запрягу самых лучших и самых выносливых, поеду...
Скоро упряжка была собрана. Хатанзей привел передового поджарого, но сильного оленя с крепкими копытами, с вытянутой вперед мордой, будто устремленной навстречу ветру.
— Возьми. На него надейся, как на самого себя. Послушен так, что пошевелишь пальцем, он знает, чего хочет хозяин. Лёгок на бегу, что птица. Силен, как медведь... С ним плохая дорога лучше станет.
— Спасибо, Хатанзей. На такой упряжке хоть на луну уехать можно...
На сани нагрузили продовольствие, положили запасный тынзей, приторочили ружьё. Упряжка помчалась по насту, который блестел нестерпимо под яркими лучами весеннего солнца.
— Ой, как он доедет, как доедет? — беспокойно переговаривались оленеводы, глядя вслед упряжке.
4
Вынукан перепугал Нюдю до смерти. С порога ещё он закричал во весь голос:
— Доктора в палатку надо. Где хабеня? Пусть скорей надевает свою белую малицу...
— Что случилось, Вынукан, толком скажи, — пролепетала Нюдя, держась за сердце. — Где Ясовей, что с ним?
— Голубкова нутряной огонь палит. Лечить человека надо...
— А Ясовей?..
— Ясовея-то не надо лечить. Он уехал.
— Куда?
Из сбивчивого рассказа Вынукана Нюдя с трудом поняла, зачем понадобилось Ясовею ехать в такую пору, когда и птица, пожалуй, не каждая доберется из глубины тундры до Нарьян-Мара. Она пыталась расспросить подробнее, но старик разводил руками.
— Уехал и всё. Меня-то не спрашивался...
Галина Васильевна собралась быстро. Вынукан усадил её на сани, осмотрел со всех сторон.
— Не упадешь, хабеня?
— Не упаду, вези быстрее...
— Не сам везу, олени везут. Им скажи, послушаются ли... Во время остановки для передышки оленей Вынукан спросил Галину Васильевну:
— Ты, доктор, все болезни лечить можешь?
— Раз называешь доктором, значит, должна лечить все болезни, — смеясь, ответила она.
Вынукан подумал.
— Трудно, однако...
Он ещё подумал.
— Холиманко и то все не умеет. Неужто ты сильнее шамана?
Как ему разъяснить доходчивее и проще разницу между шаманом и врачом?
— Видишь ли, дорогой Вынукан, врачи пользуются наукой...
— Вижу, в бумагу глядишь, непонятные слова говоришь... Шаман бумаги-то не знает, а с Нумом тоже непонятно разговаривает...
Галина Васильевна не нашла, что ещё сказать старику.
В палатке после осмотра больного пили чай. Лёва в честь приезда докторши прифрантился, облачился в костюм, нацепил галстук, из грудного кармашка выпустил уголок цветного платка. Он галантно угощал Галину Васильевну печеньем и весь расцвёл, когда она поинтересовалась типографским производством. С таким воодушевлением он начал объяснять процесс создания газеты, с особым шиком щеголяя при этом специальными терминами, что даже Голубков не выдержал, подал голос из-под вороха мехов.
— Из тебя бы, Лёва, профессор вышел лучше, чем наборщик.
— А что? И вышел бы. Это вы меня всё недооцениваете... Михайло Степанович...
— Переоценю, переоценю, дай срок...
Вынукан пил чай с блюдечка, вкусно сосал сахар и поглядывал на всех с простодушным любопытством. Он прислушивался к разговору, а сам молчал. Неожиданно он произнес:
— Какие люди непонятные...
— Кто это непонятный, Вынукан? — спросила Галина Васильевна.
— Вы все непонятные. И ты, и Михайло, и он, из которого профессор вышел... Смотрю на вас и думаю: в тундру из города приехали, в палатке живут, по чумам ездят, газету для ненцев пишут, учат... А самим какая польза? Почему так делаете, в голову мою не входит... Ты ненцев лечишь, ничего не берешь. Купец товар привозил, надо — брал и не надо — брал. Холиманко злого духа выгонит — оленя дай, мало. Мяса, сала дай, шкуру дай — возьмет, не откажется. Пушнины попросит. Откажешь — обидится, другой раз камлать не вызовешь. А ты такая тоненькая, легкая, дунь ветром — унесет, по тундре ездишь, не боишься. В городе рогаткой ешь, на полотне спишь, у нас и айбурдать научилась, и в малицу завернешься, к чумовому шесту прикорнешь, тут тебе и кровать. Ко всему привыкла, себя не жалеешь, нам добро делаешь. Чудно нам. Не видали мы таких людей раньше. Не было их. Откуда взялись?