Оглянувшись, Нюдя видит белесый локончик, развеваемый ветром. Она издает гортанный крик и обрушивает наконечник хорея на спину передового. Колючий ветер ударяет в лицо, кажется, прохватывает до самого сердца.
Олени останавливаются на передышку. Галина Васильевна разминает озябшие ноги, приплясывает, машет руками. Нюдя стоит недвижимая, смотрит на докторшу отсутствующим взглядом. Та подходит к ней и участливо берет за плечи.
— Не грустите, Нюдя. Не надо заранее предаваться печали. Ведь ещё не всё потеряно. Постараемся вылечить...
Вялым движением Нюдя снимает руку докторши со своего плеча, чуть отодвигается. Губы у неё вздрагивают, как у ребенка, готового заплакать. Она резко хватает вожжу.
— Садитесь, доктор. Поехали...
Олени нехотя трогаются. Они явно недоумевают, почему так рано кончилась передышка, отдохнуть не успели ещё...
Больной лежал за пологом, укутанный мехами. Он тяжело и прерывисто дышал. Галина Васильевна измерила температуру, пощупала пульс. Покачала головой. Нюдя и её мать с тревогой и надеждой смотрели на эти странные, им казалось, действия докторши. Тоже шаманит, только не так, как Холиманко.
И Сядей-Иг косил на докторшу глаз. Ишь, в стеклянную палочку посмотрела. Чего-то увидела. Черной трубочкой слушает, наверно, злых духов внутри ищет. Такая белая и тоненькая, разве ей выгнать злых духов, если Холиманко с ними не справился...
Закончив осмотр, Галина Васильевна крепко задумалась. Что же делать? Если оставить больного в чуме, вряд ли выживет. Организм, правда, крепкий, выносливый, но в чуме нет возможности создать мало-мальски сносные условия для больного. Даже от ветра никак полностью не избавишься. А если отвезти в больницу?..
— Вот что, Нюдя. Придется перевезти отца в больницу. Здесь вряд ли удастся его вылечить...
Нюдя не ответила, посмотрела на отца. Мунзяда тоже склонилась над ним. Сядей-Иг прохрипел натужно:
— Вези... всё равно...
Глава одиннадцатая
Когда расцветали подснежники
1
«Докладная записка
Настоящая составлена мною, инструктором Коопсоюза Лестаковым, в результате проверки на месте фактов, указанных в письме единоличника Юрбея. Проверкой установлено нижеследующее:
1. Вышеозначенный Юрбей, являясь единоличником-середняком, был организатором промыслового загона на песца. В результате участия оленеводов в загоне у них возникло стремление к совместному выпасу оленей, вследствие какового оный Юрбей решил провести организацию нового оленеводческого товарищества. Собрав подписи желающих вступить в новое товарищество в виде родовых клейм на бумажках, Юрбей обратился к тундровому Совету (председатель т. Тирсяда) с просьбой выделить пастбищные участки (маршруты перекочевки) для выпаса стад оленей. Этому воспротивился учитель Янзарейской ненецкой школы Ясовей, каковой является членом тундрового Совета. В конечном итоге организация товарищества затормозилась и по существу сорвалась.
2. В целях выяснения причины вышеизложенного поведения учителя Ясовея мною были проверены биографические данные такового. В результате тщательной проверки выяснилось, что вышеназванный Ясовей является зятем крупного кулака-оленщика Сядей-Ига, вследствие чего совершенно ясно, что он, Ясовей, в данном конкретном случае выступал против организации товарищества, находясь под явным влиянием классового врага. Поскольку учитель Ясовей ошибочности своего поступка не признает и в личной беседе с инструктором Коопсоюза продолжал отстаивать свою неправильную и вредную позицию, противоречащую задачам быстрейшей коллективизации тундрового населения, приходится делать прямой и неопровержимый вывод, что противодействие колхозному строительству в тундре с его стороны предпринято сознательно, что несовместимо с его пребыванием в рядах партии.
3. Считаю необходимым констатировать, что редактор выездной газеты в тундре «Нерденя» тов. Голубков занял неправильную линию, направленную на смазывание подрывных действий подкулачника Ясовея. Получив копию направленного Юрбеем в окружном партии заявления, Голубков вместо того, чтобы надлежащим образом, со всей остротой и непримиримостью раскритиковать вредные действия подкулачника, занялся выяснением обстоятельств дела с целью оправдания Ясовея. Как свидетельствуют показания многих опрошенных мною лиц, такая оппортунистическая позиция редактора Голубкова объясняется тем, что он в течение продолжительного времени находится в приятельских отношениях с родственником кулака — Ясовеем.
Выводы:
1. Вопрос о партийности Ясовея считаю необходимым поставить на бюро окружкома. Привлечь к ответственности за гнилую оппортунистическую линию редактора Голубкова.
2. Необходимо командировать ответственных работников на место с тем, чтобы оформить организацию нового товарищества и выделить ему лучшие пастбищные участки.
К сему инструктор Коопсоюза Лестаков.»
2
Пока секретарь окружкома читал эту бумагу, на его лице поочередно отражались недоумение и изумление, гнев и сомнение. Бросив бумагу на стол, он жирно подчеркнул красным карандашом подпись инструктора и уставился на Лестакова:
— Лестаков, это правда всё, что тут написано?
— Яков Иванович, ну как же не правда! Я сам всё досконально проверил. Конкретно фактически вопрос встает так, Яков Иванович...
— Подожди ты, конкретно фактически, — секретарь дёрнул плечом и выпятил губы, ощетинив рыжую бабочку усов, что он делал всегда в трудных случаях, потер ладонями гладко выбритую голову. — Придется их, видимо, вызывать... Ты хорошо знаешь Ясовея, Лестаков?
— Как облупленного, Яков Иванович. У него заскоки не первый раз. Ещё когда загон организовывался, он тоже палки в колеса пытался вставить...
— Какие там палки?
— А они хотели привлечь кулацких оленей, тестя его. Так он всех сбил, против выступил...
— Мм-да... А ещё что?
— Администрировать любит. В школу ребят чуть не силком отбирал у родителей. Есть факты, когда он взятки брал...
— Даже взятки?
— У меня точные данные, Яков Иванович. Взял взятку пушниной с Вынукана...
— Так, дальше.
— По непроверенным пока что данным, мне проверять было некогда, Яков Иванович, спешил, у него, — Лестаков понизил голос, — не все благополучно и в быту. Говорят, он с новой докторшей...
— Ну, хватит, — стукнул секретарь по столу пучком зажатых в кулаке карандашей. — Тебе бы, Лестаков, в милиции работать...
Лестаков мелконько засмеялся.
— Мы что же, можем и в милиции. Всё под окружкомом ходим...
— Ладно. Сейчас в тундру не проберешься, распутица уж вовсю. Кончится распутица, придется этим делом заняться. Я знаю Ясовея...
— Конечно, знаете, — угодливо прервал Лестаков. — Вы, поди, всех коммунистов наперечет знаете, Яков Иванович...
Секретарь махнул рукой.
— Давай иди. Сводку там подготовь по пушнине. Квартал кончился, а сводки всё ещё нет.
Лестаков бесшумно вышмыгнул из кабинета.
Секретарь прошелся несколько раз из угла в угол, щетиня усы. Взял телефонную трубку.
— Шурыгина. Ты зайди-ка ко мне, Николай. Нет, без всяких материалов... Посоветоваться надо...