Тяжелое впечатление от общения с вдовами. Совсем еще девочки, брошенные судьбой на самый край беды. Большинство просто не представляют, как жить дальше. Слава богу, что беда «Курска» не оказалась забытой властями. Слава богу, что этих девчонок сплотили жены командира и заместителя по воспитательной работе. Удивительно, но эти две женщины как-то естественно заняли места своих погибших мужей и по-прежнему крепко держат в руках экипаж, теперь, увы, состоящий лишь из женщин и детей. Не знаю, бывало ли подобное где-либо в иных пределах. По-моему, это все же чисто российское, чисто наше. Никто кроме наших женщин на такое не способен.
Вдова капитана 1-го ранга Владимира Багрянцева рассказывает, что творилось в импровизированной церкви в первые дни после приезда родственников «курян» в Видяево:
— Люди не просили, а во весь голос кричали небу, чтоб оно их услышало, просили о милости к своим близким. В церкви стоял сплошной крик и стон. Так длилось несколько дней подряд, а потом все стихло. Потом молились и плакали, но уже без страшного надрыва первых дней. Кто-то искал утешения в ДОФе, пытаясь узнать что-то из массы бродящих по городку слухов, а кто-то все время простоял в церкви, обращаясь к Господу и надеясь на чудо...
У входа в импровизированную церковь бумажка с написанным от руки текстом:
«Ежедневно.
09.00 —литургия, причастие, молебен.
14.00 — молебен.
18.00 — вечерня, молебен.
21.00 — молебен».
Пережил очень неприятные минуты. Вместо обеда зашел в местный магазинчик купить чего-нибудь перекусить. Впереди две пожилые дамы и парень лет двадцати пяти. Дамы учат юношу жизни.
Тебе, дураку, давно жениться пора, а ты все козлом бегаешь!
Где ж тут жениться? — отвечает тот вяло.
Где-где! — буквально накидываются на него дамы. — Коробочкой только щелкать не надо! Вон сколько у нас одиноких вдов сейчас появилось, да все при деньгах! Хватай любую, пока не поздно, а не то другие опередят!
Были б это мужики, ей-богу, дал бы по морде!
—Как вам не стыдно? Как вы можете говорить такие вещи!
В ответ идиотский смех. Стиснув зубы, ухожу. На душе очень паршиво. Вот уж никогда не думал, что одним — горе, а другим — пожива. Бедные, бедные девочки, сколько вам еще придется пережить и хамства, и непонимания, и даже, как ни странно, зависти, хотя, казалось, чему здесь можно завидовать?
Несмотря на очевидное, вопреки всем и всему, женщины «Курска» упорно не переодевают свои обручальные кольца с правой руки на левую.
Из вдов девять человек так и не успели официально зарегистрировать свой брак, теперь они юридически не имеют никаких прав на пенсии и пособия. У некоторых уже маленькие дети. Одна девочка-жена успела даже обвенчаться. Теперь она вдова перед Богом, но как быть с законом? Еще девять не успели оформить российское гражданство. Трое ожидают ребенка. Их дети будут знать своих отцов уже только по фотографиям.
По существующему порядку в случае гибели офицера или мичмана его кортик подлежит сдаче. В порядке исключения командование оставило вдовам и матерям «Курска» кортики их мужей и сыновей. Теперь им суждено вечно лежать подле траурных фотографий своих бывших владельцев...
В штабе 7-й дивизии знакомлюсь с комдивом контр-адмиралом Кузнецовым. Имя и отчество у него лермонтовские: Михаил Юрьевич. Кузнецов — потомственный подводник, сын адмирала. За плечами более двадцати боевых служб. Более шести лет чистого времени под водой. Держится внешне очень спокойно, но по красным от бессонницы глазам видно, что уже на пределе. В свое время Михаил Юрьевич, будучи зам. комдива, уже пережил гибель «Комсомольца», и вот теперь новая беда, да какая!
—Мы справимся! — говорит он мне. — Вот только бы вышестоящие штабы нас хоть чуть-чуть в покое оставили. Хоть немного бы дали людям прийти в себя и не изводили всевозможными справками и докладными. Будете в штабе флота, передайте нашу просьбу.
У входа в кабинет комдива на стене — полуикона-полу картина: светловолосый юноша с печальными глазами.
—Это наш Белый Ангел, — поясняет мне комдив с нескрываемой грустью. — Думал, что он нам поможет.
Комдив не может себе простить, что во время отхода «Курска» не пошел его проводить. Но именно в тот день он с самого утра принимал прибывших из училищ лейтенантов, которые в парадных тужурках и при кортиках толпились у кабинета тактической подготовки. Когда познакомился со всеми и выглянул в окно, «Курск» уже отошел. Если бы знать наперед!
В комнате боевой славы мне показали переходящий кубок за лучшую ракетную стрельбу. Кубок этот принадлежал «Курску». 11 августа подводный крейсер выполнил еще одну, на этот раз свою самую последнюю стрельбу, которая была оценена командованием на «отлично». Теперь кубок перестал быть переходящим и навсегда останется памятью о доблести погибшего экипажа.
Напротив штаба дивизии на берегу Ара-губы металлический шестиконечный крест. Его поставили несколько лет назад. Точно такие же кресты я много раз видел в зарисовках о старых полярных экспедициях. Именно такие кресты на таких же каменных, почти безжизненных берегах ставили павшим первопроходцам. А потому для меня этот крест как первый памятник экипажу «Курска».
Через несколько дней во время очередного посещения дивизии становлюсь свидетелем того, как Кузнецов проводит совещание. Выходит в коридор и говорит, поторапливая своих подчиненных:
— Давайте-давайте, отцы-командиры, и вы не задерживайтесь, товарищ штаб!
Взаимоотношения почти семейные. Все очень боятся, как бы в связи с последними событиями комдив не ушел. Видно, что его не просто уважают, но и любят. А такое я встречал за всю свою службу весьма и весьма не часто.
В обиходе подводники 7-й дивизии именуют свое соединение емко: «Дивизия «Россия»! У входа в штаб на стене чьи-то самодельные, но искренние стихи:
Знакомлюсь с начальником боевой подготовки дивизии Сережей Ковалевым. Он увлекается историей флота, читал мои книги. Тут же находим общих знакомых: мой одноклассник по гремихской школе Юра Борозинец — его однокашник по Ленкому. Еще раз убеждаешься, как тесен наш флотский мир. У Сергея жена в отъезде, и вечером он приглашает к себе. Покупаем бутылку. Пытаемся вроде бы говорить о темах давних, но разговор то и дело все равно возвращается к «Курску». Вообще, с кем бы и на какие бы темы во время пребывания в Видяеве я ни говорил, обязательно все в конце концов сводится к «Курску». Основной вопрос: что же случилось с подводным крейсером? Но ответа нет.