— Прежде всего я должен удостовериться в том, что разговариваю действительно с конунгом Александром, — нагло сказал гонец Янис. — В Новгороде несколько человек мне сказали, что князь Александр и его дружина вчера покинули город для того, чтобы идти и сражаться с нашими войсками.
— Сие есть неправда, — ответил князь Андрей, не моргнув глазом. — Аз есмь Александр, а дружина моя и впрямь отправилась вчера в сторону Ладоги и далее, чтобы усмирить взбунтовавшееся племя весичей, которые противятся свету Христовой истины.
А что до новугородцев, то я нарочно пустил слух, будто я сам отправился вместе с дружиной, и даже послал вместо себя человека, похожего на меня. Хочу проверить, как жители Новгорода ведут себя в мое отсутствие, и своими глазами увидеть, преданы ли они мне или неверны. Посему никто из новгородских жителей не скажет вашему посольству, что я здесь, на Городи
ще, и вас троих прошу не выдавать моей хитрости. А если вы проболтаетесь, я повелю нагнать вас и продержу в заключении до тех пор, пока дружина не вернется из весьских земель.
— Обещаем не сказывать никому, — с надменной усмешкой ответил посол Янис и вновь огласил палату шумным воздухоизвержением.
— Принимаю сей трубный глас иерихонский как лучшее скрепление твоей клятвы, — улыбнулся князь Андрей, и по палате пробежал веселый смех.
— Полагаю, тебе станет не до смеха, когда ты прочтешь грамоту от мейстера Биргера Фольконунга и епископа Томаса Абосского.
— О Боже! У них еще и епископ Абосский! — снова, но уже громче, прыснула Феодосия Игоревна. Это многие услышали и вновь рассмеялись. Невозможно было терпеть чванливые лица послов и все их наглое поведение.
— Подтверждает ли великая княгиня, что сей муж есть ее истинный сын Александр? — спросил гонец Янис, не обращая внимания на веселье русичей.
— Да я на Библии готова поклясться, что он есть истинный мой сын! — возмутилась Феодосия и при том не солгала.
— Мне приходилось однажды видеть великую княгиню Феодосию, и потому я верю, — сказал наглый Янис, снял наконец правую руку с цевья своего меча, залез в сумку, висящую у него на плече, извлек оттуда скрученную в свиток грамоту Биргера и протянул ее боярину Федору. Тот подошел к Андрею Ярославичу и передал грамоту ему.
— Слышал я, что конунг Александр Ярослафович умеет читать по-нашему, — продолжая как бы нарочито искажать русскую речь, произнес гонец Янис. — Посмотрим, сможет ли он прочесть грамоту.
Князь Андрей на сей раз смутился. В отличие от брата, он до сих пор не усвоил ни одного языка, кроме русского, и, когда он развернул грамоту, латинские буквы так и заплясали в его глазах непонятицей.
Но ему никак не хотелось опростоволоситься, и он сделал вид, будто читает грамоту. О содержании можно было догадаться — свей бросали вызов, и Андрей разыграл удивление и огорчение, нахмурил брови, отбросил грамоту в сторону, Феодосия подхватила ее, развернула и стала читать. Она, в отличие от своего сына, была сведуща в разных грамотах.
Андрей Ярославич грозно встал со своего кресла и произнес:
— Передай своему господину, что я готов с ним сразиться! Я рад, что он так смело вызывает меня на бой. Жаль, что дружина моя отправилась в весьские земли, иначе я бы сегодня же начал сборы и завтра же выступил в полк. Теперь мне понадобится три-четыре
дня, но пусть твой местер знает, что через пять дней мы встретимся с ним и по-мужски опознаем, кто есть сильнейший лев — русский али свейский.
— Возможно, Александр хочет передать местеру Биргеру Фольконунгу свою ответную грамоту? — спросил Янис.
— Незачем, — отмахнулся Андрей Ярославич. Уж написать-то по-латынски он точно бы не сумел. — Можете вернуться к своему Биргеру. Скажите, я рад буду сразиться с таким благородным воякой, особенно если он столь же искусен в пускании благоуханных возду-
хов, как ты, коего он послал ко мне, как видно, не случайно.
— Хорошо, я все передам моему господину, — ухмыльнулся Янис и легонько поклонился. При этом он в третий раз удивил всех своим искусством, но теперь уже никто не посмеялся. В глазах у всех, кто был в палате, светилось жадное желание наброситься на свеев по первому знаку Андрея и разорвать наглецов в клочья.
— Ступайте, — сказал гонцам князь Андрей. — Перед дорогой вас накормят со всеми приличиями. Я распоряжусь, чтобы дали побольше гороху.
ЛАДОГА
В это самое время, когда мнимый Александр беседовал с наглыми посланцами Биргера, истинный князь Александр Ярославич снова стоял на носу своей ладьи и с удовольствием наблюдал, как все ближе становятся очертания Рюриковой столицы. Здесь, как и в Новгороде, было солнечно, омытые вчерашним дождем берега реки так и сияли сочной смарагдовой зеленью. Встающие слева по борту судна дома и башни радовали глаз своей крепостью, но краше всех вырастал величественный белокаменный Георгиевский собор, увенчанный серебряным куполом.
— А правда ли, Славич, будто сей храм в честь приснопамятной победы над свеями же и воздвигнут? — спросил отрок Савва.
— Правда, — сказал другой оруженосец Александра Ратмир.
— А я не тебя спрашиваю, олух! — сердито огрызнулся Савва.
— Что вы за люди! — осерчал на них Александр. — Неужто нельзя мирно жить? Неужто мы, русские, не можем без того, чтобы не мутузить друг друга?
— Да я-то тут при чем! Это все Савка! — обиделся Ратмир.
— Кому Савка, а кому Савва Юрич, — отозвался соперник.
— Аки дети, ей-богу! — покачал головой Александр.
— А Христос и заповедовал: «Будьте аки дети, — сказал Савва.
— Ну не в таком же разумении, чтобы по-детски вздорить друг с другом! — У Александра уже вовсю чесались кулаки хорошенько избить чересчур ершистого Савку. — Как же я тебя измордую, Савка, только дай срок, вернемся с победою в Новгород!
— Сам же строжишься, что деремся, а сам же и драться намерен… — обиженно проворчал отрок.
— А про ту победу над свеями до сих пор тут все помнит — и деревья, и травы, и даже облака, — сказал князь Александр, вздыхая с благоговением и мечтая о том, чтобы повторить ту победу. — Сей град Ладога искони славен на Русской земле. Наши наидревлей-
шие князья основали его еще Бог весть в какие баснословные времена. Возможно, и Новгорода еще не было, и Киева, не говоря уж про Переяславль и Владимир, а Ладога уже тогда стояла тут.
— Сего не может быть, чтоб прежде Новгорода, — возразил боярин Ратибор Клуксович. — Новгород повсегда стоял.
Александр сделал вид, будто не слышал, и продолжал:
— Одно время варяги захватили нашу Ладогу, стали называть ее по-своему Альдогой. Им сие место зело по сердцу было — сидишь себе тут, захотел — вверх по Волхову поднялся до Новгорода, пограбил окрестности, да и назад. Разбойники, одно слово.
— Чисто яко нонешние свии, — добавил Ратмир.
— Ну чо ты встреваешь! Сиди да хлопай ушатами своими, слушай, — ущипнул его Савва.
— Потом их вышибли отсюда навеки, — продолжал Ярославич. — Но когда новгородцы призвали к себе первым князем варяга Рюрика, то он именно тут, в Ладоге, основал столицу свою. Здесь, как сказывают, и Олег Вещий принял смерть от коня своего.
— Как это? — спросил удивленно Домаш.
— А так. Он здесь доживал свой век. Сюда приехал на старом своем коне, на коем еще до Царьграда ходил. И когда прибыл в Ладогу, местные волхвы предрекли ему, что от сего коня он и погибнет. И только предсказание ими было вымолвлено, конь возьми да и околей. Олег волхвов на смех: «Хороши же вы, волхвы! Как же фарь мой теперь мне смерть принесет?» Но прошло несколько лет, и однажды во-о-он на том холме он набрел на голый остов коня любимого. Наступил ему на голову, а из мертвой головы фаря — аспид! Он там себе гнездо свил внутри конского черепа. И — хвать князя Олега за ногу ядовитым зубом! Так и сбылось предсказание волхвов, и Вещий Олег принял смерть от коня своего.