– Вы не входите в число приглашенных, – с возмущением заявил Самуэль Адамс. – Будьте любезны, господин полковник, покинуть съезд. Протяжно зевнув, лорд прикрыл ладонью рот, и язвительно поинтересовался:
– Мне вызвать караул? – и, резко обернувшись, вперил взор в девушку и холодно добавил: – И не надейтесь на ваших индейцев, милая леди. В порту полным ходом идет высадка правительственных войск.
– Будьте добры обращаться к особе императорской крови с подобающим почтением! – голос де Брюэ дрожал от ярости.
– А где вы видите здесь королевскую особу? – с показным удивлением закрутил головой полковник. – Русский Кабинет, насколько мне известно, не давал по этому поводу официальных заявлений. Британия никогда не признавала Заморье и не имеет с ним дипломатических отношений. А для самозванки я и так достаточно почтителен. Даже чересчур.
– Вы хам, полковник, – вспылил Коллинз. – И вам не место в обществе приличных людей.
– А вы вызовите меня на дуэль, – с издевкой предложил лорд Бернс.
Зал взорвался от негодования – по отношению к калеке это выглядело кощунством. Коллинз побагровел, судорожно сжав шляпу в руках. Де Брюэ вскочил с кресла.
– Я вас вызываю на дуэль, – невозмутимый голос заставил умолкнуть всех. Златка смотрела спокойным, насмешливым взглядом. – Вы оскорбили меня и унизили моего будущего подданного. Как сюзерен, я обязана защищать всех, кто принес мне клятву верности.
Лорд Бернс изумленно вскинул брови и слегка потряс головой, не веря своим ушам.
– У вас проблемы со слухом? – ядовито осведомилась девушка. – Мне повторить вызов? Или такой трус как вы, может сражаться только с инвалидами?
– Это безумие, мадемуазель Утренний Цветок! – от волнения француз забыл о протоколе.
– Не делайте этого, Ваше Высочество, – горячо поддержал его Франклин и, встретив непреклонный взгляд, горестно воскликнул: – Это просто неслыханно – дуэль с благородной дамой… Куда катится этот мир?
– Лорд Бернс готов принести свои извинения, – генерал Пейдж выглядел смущенным. – И я лично прошу вас принять их, Ваше Высочество. Прислушайтесь к словам старого ветерана – не совершайте этот опрометчивый шаг.
– Не учите меня жить, mon general, – отрешенно пробормотала Златка, заряжая винтовку. – Лучше помогите материально. Безнадежно махнув рукой, генерал отошел в сторону.
Центральная улица Бостона ломилась от зевак. Весть о необычной дуэли распространилась в мгновенье ока. Ночь спустилась на город, но от сотен факелов было светло, как днем. Ровными рядами стояли военные, толпились горожане, суетливо сновали секунданты.
Лорд Бернс стоял в расслабленной позе в полусотне шагов от русской принцессы. Мысли его были далеко отсюда. Когда адъютант сообщил о десятом по счету вызове, он даже не отреагировал. Карьера рухнула, пятно не отмыть. Коварная самозванка заманила его в ловушку. Откажись он от дуэли – и от клейма труса не отмыться во веки веков. Если он застрелит ее – позорный титул убийцы женщин сохранится за ним до самой смерти. Хотя наступит она незамедлительно – вон, еще один поклонник бежит, торопится успеть с вызовом.
Выход оставался один – достойно умереть от руки русской принцессы. В то, что она самозванка, он уже не верил. На такой поступок способны лишь особы императорской крови. Картинно отставив ногу в сторону, лорд Бернс встал вполоборота и вскинул голову в ожидании сигнала. Стрелять он не собирался. И даже не моргнул, когда две вспышки резанули по глазам.
Он не знал, что против той, кто брал призы в юношеском биатлоне, шансов у него нет никаких. И даже успел удивиться отсутствию боли, когда страшный удар выбил землю из-под ног. И лишь увидев в стороне оторванные каблуки и услышав восторженный рев толпы, догадался, что произошло. Догадался и, обхватив руками голову, принялся раскачиваться из стороны в сторону.
Он так и остался стоять на коленях, не вслушиваясь в умоляющий голос адъютанта. Стоял, пока не опустела улица, и луна не взошла над городом. И очнулся лишь от далекого волчьего воя. С трудом поднявшись с колен, не чувствуя онемевших ног, лорд Бернс неторопливо достал из-за пояса заряженный пистоль и медленно поднес его к виску.
Сегодня самый страшный день в его жизни: он должен убить собственного брата. Своего старшего брата – единственного родного человека, оставшегося на этой проклятой всеми богами земле. Проклятой и Буддой и Аллахом. Он должен убить того, кто с малых лет учил его охотиться на юрких куропаток в манговых лесах, идти по следу раненого буйвола и ставить сети в мутных водах Мегхны, избегая острых когтей камышового кота. Того, кто учил его плести корзинки из джута, вить силки на жирных зайцев и прижигать раны от укусов тростниковых змей. Веселого, сильного, ловкого воина с неизменной улыбкой на мужественном, открытом лице. Он должен его убить.
Если он этого не сделает, то на всю жизнь останется маленьким тринадцатилетним мальчиком. Трус и предатель, будет звучать у него за спиной. Этот тот самый, что, испугавшись за собственную шкуру, обрек своего брата на смертные муки? – будут презрительно спрашивать старейшины, щурясь подслеповатыми глазами. Отродье макаки и осла, – будут шептаться девушки на праздниках урожая, ехидно сверкая прекрасными очами. Он должен его убить.
И никто не поймет, что это непросто – взять и нажать на курок, когда по ту сторону мушки находится твой самый близкий человек. И что все оставшиеся годы это будет сниться каждую ночь, как снится сейчас в кошмарах его младшая сестра. Маленькая Лакшми, вся вина которой заключалась лишь в том, что она пыталась тайком принести рисовую лепешку своему плененному брату. Сонному британскому солдату, охранявшему темницу, лень было разбираться в тяжести содеянного и он просто ударил ее. Ударил прикладом мушкета в висок, и уже третий день она лежит в беспамятстве.
Сглотнув слезы, Чаран Индра прошептал молитву. Он уже не верил в богов, отвернувшихся от его земли, и молился привычно, но без души. Лал – так называл его старший брат. Лал – звонкий голосок его сестренки все еще звучал в ушах. Чаран Лал Индра – так было записано в податной книге сборщика налогов Британской Ост-Индской Компании. Запись появилась три года назад, когда в деревушку вошли английские войска.
Цветущее селение угасало на глазах. Первым делом колонизаторы увеличили налоги. Но это еще полбеды – хуже всего, что им запретили торговать собственной продукцией. Плетеные узорчатые корзинки из джута, роскошные ковры умелых рукодельниц, дивный мех бенгальской лисы и белый рассыпчатый рис – все это уходило за бесценок скупщикам Компании. В каждой из деревушек встали на постой гарнизоны, и если им недоставало еды, то староста отправлялся на виселицу.
И еще одна беда пришла вместе с англичанами. И без того скудные поля, страдающие от постоянных наводнений, были перепаханы под плантации опиума. В деревнях начался голод. Те, кто еще был полон сил и здоровья, бросали землю и поступали на службу в войска Компании. Иных ждала другая, печальная участь – участь бессловесных рабов на маковых полях. Добрая треть окрестных селений вымерла под корень.
Родная деревня Индры, всегда славившаяся шумной и богатой ярмаркой, пока еще держалась, но уменьшилась почти вполовину. Исчез детский смех с улиц, и не звучала задорная дробь бахии на вечерних посиделках. Давно он не видел страстной пластики гибких танцовщиц и не слышал мелодий печальной ситары.
А год назад его брат ушел в леса вместе с десятком крепких и отчаянных парней. Через три месяца их стало две сотни. Запылали оружейные склады гарнизонов, с пустыми руками возвращались в Калькутту караваны скупщиков Компании. В деревню зачастили дознаватели генерал-губернатора, а Компания объявила награду за голову его брата – тысячу гиней золотом.
И предатель нашелся. Темной дождливой ночью, когда даже гиббон не кажет носа из ветвей баньяна, а гроза лесов – бенгальский тигр – прячет свой рык в зевотной дремоте, его брат пробрался в деревушку на свиданье с невестой. Связали обоих. И казнь состоится сегодня. Сотня плетей для невесты и виселица для лейтенанта туземной роты, отказавшегося быть палачом для разбойника. Именно так объявлено в указе генерал-губернатора.