Серые насмешливые глаза, пышные усы — он напоминал портрет Марка Твена. Из-за его спины выглядывал Саша 1-й.
— Заходите, — светловолосый посторонился. — Я — Александр.
В. Ф. понял, что это, должно быть, Саша 2-й.
«Диспозиция» внутри мало напоминала обычное застолье. Стол с напитками и закусками у окна, люди, в основном, у стен (комната — большая, метров тридцать), на стульях и по диванам… Избыток мужчин. Джинсы, свитера, бороды. Никакой музыки, только шум разговоров. «Свобода слова», — подумал В. Ф. Ему хотелось напиться. Время от времени кто-нибудь приближался к столу — наполнить бокал или взять бутерброд. В. Ф. подошел тоже. Поставил свой коньяк, взял бокал, налил вина, осмотрелся. Худая девушка в джинсовом комбинезоне сидела в позе лотоса прямо на паркете. Рядом с ней, как дары на языческом алтаре, — наполовину пустая бутылка венгерского вермута, тарелка с бутербродами. К столу подошел Саша 2-й.
— Я слышал, вы фотограф? Я недавно из экспедиции — Камчатка, Курилы — раздолье для фотографа. Жаль — сплошные погранзоны.
— Я бывал на Дальнем Востоке. Действительно, красиво, — согласился В. Ф… Подумал, не упомянуть ли спутниковые снимки, с которыми приходилось работать по заданию Онегина, но отказался от этой мысли — провокация показалась ему слишком грубой. Саша 2-й, по-видимому, решил, что долг вежливости успешно выполнен, и после того, как они обменялись еще несколькими замечаниями по поводу дальневосточной природы, вежливо отдрейфовал в сторону.
Девушка на паркете казалась центром, осью, вокруг которой медленно кружились, перемещаясь по комнате, присутствующие. То и дело к ней кто-нибудь подсаживался на паркет, выпивал рюмку, съедал бутерброд. Иногда подсаживались двое. Оба Саши куда-то ушли, без них с В. Ф. никто пока не завязывал разговора. Он попытался представить себе в подобной компании Гошу. Затем — себя самого на месте Гоши. Что могло бы его заинтересовать, привлечь его внимание? Девушка на паркете? Или разговоры? Выпил еще вина. Более крепких напитков, с их оглушающе-быстрым действием, пить не хотелось. Пытаясь представить себя на месте Гоши, стал внимательнее прислушиваться к разговорам. Шум как источник смысла…
О трудностях перевода. «Я сейчас в основном перевожу с французского. — Трудный язык? — Да уж потруднее английского…»
Гибель Николая Степановича. «Очевидно, дело было сфабриковано. — Ну да, какой-нибудь лейтенант нуждался в повышении».
Рождение Вселенной. «Космологическая константа… космологическая константа… — Да что вы в самом деле, мы просто проецируем собственные фантазии. — Ну да, небо — черный экран Вселенной…»
В поисках туалета В. Ф. вышел в коридор. Удивительно, что такая большая квартира не была коммунальной. В коридор выходило несколько дверей. Из-за одной доносился магнитофонный голос Галича, за другой мучали коротковолновое радио. В одной из комнат он заметил рыжего Юру Литвина, который в свою очередь заметил В. Ф. и отвернулся. Ближайшая к кухне дверь оказалась дверью туалета.
Никодим. Из туалета хорошо был слышен разговор на кухне. «Кто у них Никодим-то в мастерских? Сейчас не знаю, а раньше, говорят, был Семенов. — Гоша, что ли? — Не может быть. Он же с И. А. дружил. — Верно, до определенного момента, а потом И. А. с ним дружить перестал. — И. А. со всеми дружить перестал, когда изыскания вступили в завершающую фазу. — Не верю, Семенов ему детали заказывал. Если б это он был, то Константин Григорьич про дела И. А. все бы знал. А знал бы — остановил. Как там теперь переполошились, ищут. После того как исчез. — Кстати, И. А. не со всеми дружить перестал. После того как с Семеновым поссорился, как раз секретаря завел. — Молодого? — Ну да, этого, как его, Гошу. — Который пропал с И. А.? — Его самого. — Тише. — А что? — Отец его здесь, зачем зря человека тревожить. Все ведь слухи пустые…»
В. Ф. достаточно хорошо владел диссидентским жаргоном, чтобы понимать, что Никодим обозначает стукача, а Константин Григорьевич — КГБ. Все остальное было и так понятно. Вернувшись в гостиную, он налил себе еще вина. Место на паркете рядом с сидящей в позе лотоса девушкой было свободно, и он пристроился к ней.
М. К. подошел к Т. В., помог ей поправить шлем на голове.
— Можем заодно попробовать засечь недотыкомку, о которой ты говорила. На вот, выпей, это увеличивает чувствительность…
Это все неправильно, неправильно, думала Т. В. Она плыла по течению и не находила в себе сил сопротивляться. Этой ночью они перебрались из лаборатории в квартиру М. К. - просторную однокомнатную на проспекте Мориса Тореза. Раньше таких просторных однокомнатных она не видела. Перебрались, якобы, для того, чтобы «просветить критический район поисков под другим углом». Она, конечно, чувствовала, к чему в стремится М. К., но он честно разыгрывал спектакль. На столе у окна стояла какая-то электроника. Непонятно, что — какие-то экраны, верньеры, небольшая вертящаяся антенна. Приборы были включены, антенна вертелась, по экранам бегали зеленоватые кривые. С тех пор, как она надела на голову шлем, перед глазами иногда вспыхивали цветные искры. Настраивая аппаратуру, М. К. одновременно рассказывал ей о своих заграничных впечатлениях… Она слегка отпила через соломинку. Алкоголь, мята, какие-то травы…
— Что тебя больше всего поразило на Западе?
— Трудный вопрос. Западные страны очень разные, в каждой что-то свое.
Напиток, который ей предложил М. К., быстро ударял в голову, однако его действие было легким, веселым. В голове слегка шумело, как будто там лопались пузырьки шампанского. Она вдруг призналась себе, зачем принимает ухаживания М. К., зачем пьет его странные напитки. В глубине души она надеется, что это позволит хоть ненадолго освободиться, забыть о своем долге — во что бы то ни стало искать Гошу. Тем более, что она будто бы ради поисков Гоши это все и делает.
— Когда я первый раз оказался в Штатах, меня там поразила чистота. Удивительная чистота. Сейчас уже не так. Хиппи много. Всюду негры, японцы, мусор. Порнография, — он посмотрел на нее с улыбкой. — Но есть свобода, да. Никто никого не строит. Этого у них не отнимешь.
Ее кожа горела. Возможно, от странного напитка. Она отпила еще.
— Мы живем в страшном мире, — продолжал М. К. — Детские игры кончаются, и выясняется, что все смертны. В конце концов, дело именно в этом. Именно поэтому людьми можно манипулировать как угодно.
— И какие же из этого выводы? Что надо пользоваться моментом?
— Да.
Именно в этот миг она и услышала знакомое жужжание.
Она повернула голову к окну. М. К., видимо, тоже заметил что-то необычное. Он отодвинул свой стакан и повернулся к экранам. Ей был виден угол двора, и там что-то двигалось. Позже она говорила себе, что это был тот самый случай, когда страх и воображение усиливают друг друга. Не могло же такое произойти на самом деле. Нечто во дворе двигалось по направлению к дому и должно было скрыться из глаз, заслоненное краем подоконника. Однако подоконник, стены, а может, и ее собственное зрение приобрели какое-то новое качество, и она продолжала видеть это довольно-таки неопределенное, расплывчатое нечто, отчего ей стало очень страшно. Слово «недотыкомка», вызванное из небытия М. К., усиливало ее страх. Несвоевременная, как в кошмаре, ренгеновская острота зрения от этого также усиливалась.
![Эхо в темноте (Журнальный вариант) i_007.png](https://litlife.club/books/121761/read/images/i_007.png)
М. К. поднялся во весь рост и направился к ней. В руках он держал второй шлем, от которого шел пучок проводов с присосками, как у осьминога. Жужжавшая долгими зимними ночами в пустоте улиц «недотыкомка» прошла сквозь прозрачную стену и материализовалась в комнате. Даже вблизи было трудно понять, что это такое. Больше всего это нечто, оставаясь трудноуловимым для привыкшего к четкости и определенности зрения, напоминало изображенный художником-кубистом мотоцикл. На ее лице, наверное, рисовался такой ужас, что М. К. оглянулся. Судя по его поведению, он тоже увидел мотоцикл, но не испугался, а, наоборот, улыбнулся. Подойдя к ней, он стал расстегивать на ней блузку. Она слабо сопротивлялась.