Будь что будет
На следующее утро капитан Нанасэ покинул «Мироку-мару» и затонул, медленно опускаясь к подводной возвышенности Ямато.
Военное положение было снято. Заложники вновь засуетились, устремляясь навстречу своему будущему. Те, кто считал, что будущее открывается через казино, робко подходили к игровым столам и по большей части проигрывали. Те, кто согласился спонсировать пиратов, шантажировали свои фирмы или переводили капиталы на «Мироку-мару». Кого-то вынуждали стать поручителями солдат-мигрантов и брали с них обещание, что они будут помогать им устроиться в Японии. Угрожали смертью, если они не сдержат данное слово.
Прежде чем вновь направиться в казино, Мицуру заглянул в библиотеку, чтобы еще раз повидаться с Ли Мун Че. Поэт со своим будущим уже определился. Однако его истинные помыслы все еще оставались для Мицуру загадкой.
Ли Мун Че установил между полок простую раскладушку и лежал на ней, буквально погребенный под книгами. Нацепив огромные очки, он ушел с головой в страницы толстого волюма.
– В этой библиотеке нашлись книги, способные приковать ваше внимание?
Поэт устремил на Мицуру глаза ночной птицы.
– Не так много книг, которые стоит читать, – сказал он. – Если б надо было взять на необитаемый остров одну книгу, я бы выбрал эту.
Поэт читал «Исторические записки» Сыма Цяня.[32] Корабль для него был необитаемым островом, более всего подходящим для подобного чтения. Поскольку Мицуру молчал, он продолжил:
– А что вы намерены делать?
– Утолю жажду мести и сойду с корабля. Поэт глянул на него, как будто хотел что-то сказать, но поджал губы.
– Что? – спросил Мицуру.
– Кстати, наш друг Китадзима дал обещание содержать в Японии семью беженцев. Как он и собирался, сойдет с матерью в Токио и поселит у себя семью беженцев, проникших в страну по фальшивым паспортам. По его словам, он рад, что его семья так разрастется.
– Все-таки он честный до глупости!
– Нет, в далекой перспективе Китадзима выиграет.
– Почему?
– Мне кажется, перед тем, кто сошелся с китайцами, открывается новое будущее. Если он будет бережно пестовать отношения с новой семьей, глядишь, воздастся сторицей, лет этак через десять, а может быть, через двадцать.
– Вы хотите сказать, подружившись сейчас с китайцами, обеспечишь себе спокойную старость? Конечно, Китай скоро станет самой могущественной в мире экономической державой. Можно, конечно, мечтать о том, как будет вольготно жить, присосавшись к ней. Однако стоит ли уступать произволу и тирании Брюса Ли ради таких туманных перспектив?
Мицуру нападал на Ли Мун Че, не скрывая своего раздражения.
– Я только что пытался вам объяснить, но вас гложет обида, и вы не желаете с ней расставаться. Озлобление доведет вас до гибели.
– Хотите сказать, что я слабак, месть мне не по зубам?
– Не в этом дело…
– Тогда что же? Все, что вытворяет Брюс Ли, – благо? То, что он держит в страхе пассажиров, – справедливо? Советуете сидеть тихо и не высовываться?
– Нет-нет, я вовсе не поддерживаю всех его поступков. Но думаю, такие же беды нас поджидают всюду, не только на этом корабле. Разумеется, никто не знает, в какую сторону повернет история. Возможно, впоследствии я осознаю, что Брюс Ли нелепый самозванец, и буду раскаиваться. И наоборот, не исключено, что он впишет свое имя в историю двадцать первого века как величайший герой. В любом случае на это стоит посмотреть, и это тоже своего рода пари. Иначе нам всем и вправду остается лишь, как вы выражаетесь, «сидеть тихо и не высовываться». Разница между моей и вашей позицией минимальна. Я решил активно сотрудничать с Брюсом Ли. Вы хотите быть его непримиримым врагом. На первый взгляд, позиции диаметрально противоположные, но обе покоятся на подмостках, возведенных Брюсом Ли. Грубо говоря, моя позиция – смирившись с обстоятельствами, активно затаиться, понемногу подталкивая события в желательную для меня сторону. Вы предпочитаете открыто бороться, идти напролом, а это неизбежно ведет к противоположному результату – вас таки заставят сидеть тихо, так что не высунетесь, даже если б очень захотели.
– Господин Ли, объясните мне одну вещь. Какая мне выгода от того, что я буду сидеть, «активно» затаившись?
Мицуру было интересно, какую мораль выведет поэт из своего необычного поучения, и он бросил на него исподлобья цепкий взгляд. Поэт не оправдал его надежд, повторив уже сказанное:
– Отбросьте озлобление. Ненавидеть Брюса Ли не в вашу пользу.
– На пользу мне плевать. Я одного хочу – смыть унижение, которому меня подвергли, отняв возлюбленную.
Ли Мун Че понимающе кивнул, как будто именно этой реакции он и ожидал.
– Мне кажется, возлюбленную у вас никто не отнимал.
– Что вы этим хотите сказать?
– Возлюбленная вам изменила. Нет, я неудачно выразился. Ваша возлюбленная, смирившись с обстоятельствами, активно затаилась у Брюса Ли.
– Разве это не одно и то же?
– Думаю, нет. Она временно изменила вам потому, что по-настоящему вас любит.
Временно изменила, сидеть тихо, активно затаиться, не высовываться… Он всего лишь жонглирует словами, извращая их смысл! Вообще-то Мицуру считал, что поэты этим и отличаются, но самому ему претило употреблять слова как пешки в какой-то игре. Он забавляется, превращая свою и чужую жизнь в поле для игровой комбинации… Решив, что пора заканчивать диалог с поэтом, Мицуру спросил:
– Откуда вы знаете, что на душе у Аои? Что вообще это значит – «временно изменила»? Только не говорите, что женщина – вероломная самка. Еще, глядишь, скажете, что и Брюс Ли, погуляв на стороне, со временем вернется под ваше крылышко. Это безответственно!
Поэт почесал затылок, окинул взглядом книжные полки и кратко сказал:
– Сколько ни читай книг, чужая душа – потемки. Но поверьте, в этой библиотеке не перечесть сетований мужчин, которым изменили женщины.
– У меня нет охоты вступать с вами в дискуссию о любви.
– У меня тем более. Я лишь хочу сказать, что на свете немало людей, которые, не задумываясь, интуитивно говорят и поступают вполне разумно. Вот и ваша возлюбленная, на мой взгляд, наделена подобным даром. Вам должно быть это известно лучше меня. Но в данный момент вы ослеплены обидой и ненавистью.
Вздохнув, Мицуру поднялся. Даже если он слеп от обиды и ненависти, это к лучшему, подумал он. Он из тех, у кого гнев тем сильнее, чем уже поле зрения. Он считал, что его гнев – драгоценная энергия. Ныне он нуждался в ней более чем когда-либо, чтобы так или иначе определить свое будущее. Он решительно отмел назидательные советы поэта. Во всяком случае, поэт сильно преуспел в том, чтобы разъярить Мицуру.
– Господин Ли, прошу прощения, что вас побеспокоил. Благодарен вам за наставление. Когда мы встретимся вновь, моя судьба будет в основном решена. До встречи.
Выйдя из библиотеки, Мицуру остановился перед Харуо, который, присев на лестничной площадке, пил пиво.
– Будешь играть до того, как остановимся во Владивостоке? – спросил Харуо хриплым с похмелья голосом. – Татьяна сказала, что готова в любое время.
– Одна только просьба… – Мицуру присел рядом с Харуо и отпил из его бутылки.
– Ну, говори.
– Пусть Аои присутствует на игре. Я хочу, чтоб она непременно видела, как пройдет роковая для меня игра.
– А ты, однако, оригинал! Могу понять, когда человек хочет утереть нос бросившей его любовнице, а ты неужто надеешься ее разжалобить?
– Вовсе нет.
– Тогда – месть?
Мицуру спрятался за молчанием. Харуо был прав, он все еще продолжал тосковать по ней и на что-то надеяться. Нет, она не до конца ему изменила. Ведь сказала же она на прощанье, что желает ему спасения. Значит, у него еще есть шанс. Возможно, Аои подвергает его испытанию. Наверняка она ждет, что Мицуру, упав на самое дно, взорвется гневом. Тогда она к нему вернется. Если, конечно, допустить, что в ее характере – бросаться в объятья мужчины, который, пав, сумел подняться с колен…
32
Сыма Цянь (145 – 86 гг. до н. э.) – древнекитайский историк, автор первой сводной истории Китая «Ши цзи» («Исторические записки»). Был кастрирован по приказу императора.