Мы с леди Констанс по-прежнему самые лучшие друзья. Ее внуки — это ее величайшая радость. Она по натуре не склонна к проявлению нежных чувств, но иногда не может справиться с переполняющей ее любовью ко мне. И, разумеется, она обожает своих внуков.
Когда в конце концов Леверсон Мейнор стал нашим домом, Мари-Кристин была очень довольна.
Ее интерес к археологии перерос в страстное увлечение. Сейчас она очень подружилась с одним молодым археологом, с которым познакомилась через Фиону и Джека. Думаю, вскоре можно ожидать их помолвки.
Но воспоминания о Лайзе не исчезли полностью даже у Мари-Кристин. Не знаю, будет ли так всегда. Все в доме ощущают это. Так мне сказала Герти.
Не так давно у меня с ней состоялся любопытный разговор.
— Я испугалась, когда эта дуреха Мейбл разговорилась там, перед всеми этими судьями, — вспоминала Герти.
Ее слова заставили меня вздрогнуть от страха, но я спокойно сказала:
— Вскоре выяснилось, что ее словам нельзя верить.
— Да, но она могла зайти слишком далеко. Она уже почти это сделала.
— Благодаря твоим показаниям всем стало ясно, что у нее неустойчивая психика. И когда ее вызвали опять, это полностью подтвердилось.
— Должно быть, она слышала разговоры слуг.
— Разговоры о чем?
— Ну, они ведь все знали — что вы были обручены с мистером Родериком, а потом все распалось, потому что вы думали, что он ваш брат. Потом он женился, а вы узнали, что он вовсе не брат вам, и вы могли бы тогда с ним пожениться.
— Откуда ты все это знаешь?
— Слуги всегда все знают. Они слышат словечко там, словечко тут. Потом складывают их вместе и, пожалуйста, все готово. Они вас любят. И им хотелось, чтобы вы с мистером Родериком поженились. Они не очень-то к ней хорошо относились, к миссис Клеверхем. Все эти годы им приходилось терпеть от леди Констанс, а когда я рассказала им про бюст, они решили, что это на самом деле благородный поступок. Леди Констанс, она, конечно, настоящая знатная леди, хотя и это может надоесть. Но эта миссис Клеверхем, она была вообще не леди. Нам хотелось что-то среднее.
— Ты хочешь сказать, они все знали и не рассказали об этом?
— Они отвечали на вопросы, только и всего. Зачем им было говорить больше того, о чем их спрашивали?
— За исключением Мейбл.
— Ну, она много не могла знать. Где-то что-то услышала, а потом все переиначила по-своему.
— Герти, — сказала я. — Твои показания настолько изменили ход дела.
— Я этого и хотела. Я не хотела новых неприятностей, никто из нас не хотел. Зачем нам в доме неприятности? Придут, может, новые люди, и тогда что станет с каждым из нас? И я помнила, как вы тогда выручили меня с этим бюстом. Я бы тогда потеряла место, если бы не вы.
Я спросила:
— Но что же они все-таки на самом деле думали о смерти миссис Клеверхем?
— О, они считали, это она сама их приняла. По ошибке. Забыла, наверное, что уже раньше принимала. Вот что они все думали, а то как же?
Я поняла. Они хотели, чтобы было так. Но что, по их мнению, произошло в действительности? И часто ли они потом вспоминали об этом?
Тень сомнения лежала на всех обитателях этого дома.
Был великолепный весенний день. Как часто бывало, я сидела в саду с леди Констанс. Дети играли на зеленой лужайке, и я заметила, как она провожает их глазами.
— Замечательные малыши, — сказала она. — В них я вижу вас обоих — и тебя, и Родерика.
— Правда? А я выискивала сходство, но так и не обнаружила его.
— Оно, несомненно, есть. Благодарю тебя, моя дорогая. Ты знаешь, я так рада, что ты приехала тогда. Я часто мысленно возвращаюсь в то время, когда мы сидели с тобой в этой глубокой темной яме. Сейчас люди восхищаются стариной, проходят по этому каменному полу, на котором когда-то мы сидели, спрашивая себя, не пришел ли наш последний час. Я думаю, это стало поворотным моментом в моей жизни.
— И началом нашей дружбы, за что я благодарна судьбе.
— Для меня это было откровением…
К нам подбежала Кэтрин, чтобы показать сорванную маргаритку.
— Это мне? — спросила леди Констанс.
Кэтрин покачала головой и протянула цветок мне.
— У меня есть еще одна, бабушка, — сказал подбежавший к нам Роджер, — это тебе.
Меня растрогала ее радость. В тот момент я подумала, каким полным могло бы быть наше счастье. Я мельком взглянула через плечо на окно комнаты, когда-то принадлежавшей Лайзе. Мне казалось, я почти вижу ее там. Так со мной часто бывало. «Прошло уже шесть лет с того дня, — думала я. — Неужели всегда будет так?»
Дети умчались прочь.
— Хорошо, что все так получилось, — сказала леди Констанс.
— И мы счастливы, — ответила я.
— Чего никогда бы не было, если бы… Мы должны забыть то время, Ноэль. Оно уходит от нас все дальше и дальше. Но я вижу, ты не можешь заставить себя забыть это… совсем.
— А вы?
Она покачала головой.
— Иногда я тоже вспоминаю. Эти воспоминания не оставляют меня подолгу. Я говорю: «Уходи. Ты причинила так много горя за свою жизнь». Я рада, рада, что она умерла, Ноэль. Так было лучше для нее и лучше для всех нас.
— Она могла вылечиться.
— Она никогда не вылечилась бы до конца. И остаться без внуков было бы для меня невыносимо. Внуки — это продолжение рода Клеверхемов в следующих поколениях. Будущее, вот что важнее всего. Но я помню ее и всегда буду помнить.
Она замолчала, откинувшись на спинку кресла. Так прошло несколько минут, и когда я взглянула на нее, ее глаза были закрыты.
Сначала я подумала, что она задремала, но через некоторое время начала беспокоиться.
Я тихонько окликнула ее. Ответа не было. Я дотронулась до ее плеча. Она не шевелилась.
Я позвала на помощь. Мы отнесли ее в постель и послали за доктором.
У нее был сердечный приступ. Через несколько дней ей стало лучше, но она все еще была очень слаба, и доктор Даути сказал, что ей нужен покой.
Он имел с нами серьезную беседу.
— Ей нужно поберечь себя, — сказал он. — Она слишком утомляется. Заставьте ее больше отдыхать. Я знаю, что это нелегко — заставить леди Констанс делать то, чего она сама не хочет, но я считаю, в этом есть необходимость, и вы должны проявить твердость.
— Как вы думаете, она поправится?
— Вы знаете, что сердце — жизненно важный орган. Леди Констанс перенесла тяжелый удар, когда скончалась первая миссис Клеверхем. Я знаю, она выдержала это потрясение, но я заметил, оно не прошло для нее бесследно. Следите, чтобы она ходила очень медленно и, если появятся какие-либо тревожные признаки, тотчас сообщите мне.
Ее здоровье, несомненно, пошатнулось. Она часто оставалась в своей комнате. Каждый день после ленча я обычно водила детей проведать ее. Это было для нее самым приятным событием дня.
Был вечер. Дети зашли пожелать ей спокойной ночи, прежде чем няня поведет их укладывать спать.
Она сказала:
— Останься со мной, Ноэль.
Она полулежала в кровати, прислонясь спиной к подушкам. Дети утомили ее, хотя сама бы она в этом не призналась. Она выглядела хрупкой и уязвимой — слово, которое я никогда не думала употребить по отношению к ней.
— Я хочу поговорить с тобой, — сказала она. — И с Родериком — тоже. Я хочу поговорить с вами обоими.
— Он скоро будет дома, — сказала я.
Она улыбнулась и кивнула.
Я поджидала Родерика. Когда он пришел, мы обнялись и прижались друг к другу, как обычно это делали даже после короткой разлуки. Мы не перестали испытывать благодарность судьбе за то, что мы вместе. В нас еще были свежи воспоминания о прошлом.
— Наверное, что-то случилось. Твоя мама очень хотела поговорить с нами обоими, — сказала я.
— Ей хуже? — встревоженно спросил он.
— Она какая-то другая. Я думаю, мы должны сразу пойти к ней.
При виде нас лицо ее просветлело. Я села по одну сторону кровати, Родерик — по другую.
— Я хочу поговорить с вами обоими. Я чувствую, что мне недолго осталось, и я должна вам кое-что сообщить.