— Безопасный мелководный коридор вдоль берега, о котором вы, господин бригадир, говорите, действительно существует, но в нем есть разрывы. Несколько песчаных кос далеко выдаются в море, при обходе их вы встретите места, где фрегат может подойти к берегу ближе версты. Когда господин вице-адмирал изволил делать карту Азовского моря, я выполнял промеры глубин и могу уверить вас в точности сих сведений. Туркам эти пункты, скорее всего, тоже известны. Они могут запереть в них гребную флотилию на обратном пути к Азову и принудить выброситься на сушу.
— Как же тогда казаки ходили в Крым?
— Осмелюсь заметить, они ходили, когда турки с венецианцами воевали на Белом море…
— На каком море?
— На Белом. Оно еще называется Архипелагским или Эгейским. Конечно, не то море, что у Архангельского города. Весь турецкий флот был за Геллеспонтом, теперь же — весь в Керчи. На мелководьях можно от него укрыться, но обойти полморя кругом не выйдет. Разве случится длительный штиль.
Несколько ведер холодной колодезной воды, вылитые на меня Спирькой на заднем дворе адмиральского дома, вернули расплавленным от жары мозгам способность к действию. Духота страшная, даже вечер не принес прохлады. Легкое ощущение бредовости бытия тоже осталось. Большой мол, на строительстве которого, по слухам, полегли армии работников — и непомерными усилиями привели в негодность единственную гавань. Громадные корабли в мелководной луже — вместо легких канонерок или плавучих батарей. Лихорадочная, не щадящая денежных трат и человеческих жизней работа на верфях — только затем, чтобы построенные суда гнили в затонах. Трудно поставить сие в вину Федору Матвеевичу, всего лишь исполнителю предначертаний государя, входящего в мельчайшие подробности флотских дел. Царь, безусловно, умен — может ли он не видеть бессмысленность этой суеты? Или желает запугать султана одним видом линейных кораблей?
В устах адмирала все выглядело не столь мрачно. Выслушав мой рапорт, он вздохнул:
— Да, турки в оба глаза здесь смотрят, чтобы нас не выпустить. Азовское море корабельному флоту не впору, узкое и мелкое. Еще в ту войну нацеливались на Керчь — не вышло. Сейчас там султан больше двадцати кораблей держит, и фрегатов пять или шесть. У нас поменее… Но все в руке Божьей! Хороший шторм у крымских берегов, или твоя Венеция в войну вступит — могли бы мигом сравняться.
— Не вступит. Им душу заменяет мешок с деньгами, турки его покамест не трогают… Федор Матвеевич, а не может ли Очаков оказаться для флота удобнее Керчи? Зимой коммуникация с Керчью возможна только по суше — значит, ее навряд ли можно удержать, не покорив прежде весь Крым. Долиной Днепра овладеть легче.
— Давным-давно о сем с государем рассуждали. Крупное судно через пороги не провести, а ниже порогов верфи не безопасны от татар. Разве граница будет по Перекопу.
— Хорошо бы! Господин генерал-адмирал, нельзя ли в Днепровскую флотилию командировать еще несколько офицеров с галер? Из тех, что море видели?
— По Днепру в море выйти хочешь? Ладно, людей дам.
Сделав визит обер-коменданту Келину и съездив еще в Черкасск напоследок, я возвратился к армии. Планы окончательно определились. Граф безусловно поддержал идею десанта, Бутурлин позволил себя уговорить. Самая большая удача: старый знакомец мой и соратник по весенней кампании одиннадцатого года Петро Щербина пришел с отрядом белоцерковских казаков, в их числе — старики, ходившие в прежние годы на Крым и способные служить лоцманами. После Прута беспрерывно шел дипломатический торг о судьбе Правобережья: турки требовали вывода русских войск, царь соглашался, но не прежде высылки Карла. Сумно было слышать об этом казакам, иные ворчали, что москали их предали. Выбор между холопством, бегством и расправой от озлобленных ляхов ожидал правобережцев, как только русские уйдут. Но вот нашлись же среди них люди, готовые драться вместе с нами не по обязанности, а для победы над турками и за долю в добыче. Я, со своей стороны, убеждал, что государь не оставит их, не будучи принужден к этому врагами. А случись неудача — на бывших запорожских землях места много.
В начале августа наши чайки скатились по Днепру, проскользнули мимо Кинбурнского мыса и вышли в море. Ветер благоприятствовал, на второй день показались крымские берега. Гезлев был естественной целью для атаки. Армянские купцы, ухитрявшиеся проникать сквозь границы, несмотря на войну, сообщали, что старинная крепостная стена местами обвалилась, а турок в городе немного. Несколько грузовых судов и вооруженную фелюгу с шестью небольшими пушками на палубе взяли без сопротивления. Егеря прыгали в мелкую, до колен, воду и шли к берегу — строиться.
Но не успели. Из-за домиков и садов выметнулась толпа янычар, преодолела нестройный огонь, ударила врукопашную. С палубы видно, как падают под клинками наши, другие пятятся, отстреливаясь, в воду, к спасительным лодкам. Маячат перед дулами пушек.
— Капитан, сигнал отступления судам. Срочно, фейерверком!
Огненные брызги рассыпаются и падают в воду, линия лодок начинает отползать от солдат, разом припустивших вдогонку. В глазах испуг и обида — ничего, потерпите, ребята… Вода им по грудь, по шею… Хватит! Теперь своих не заденем, разве оглушим.
— Капитан, стоять всем судам!
Турки так глубоко не лезут, самые наглые по пояс зашли. Хохочут вдогонку, размахивают ятаганами, кричат что-то обидное…
— Пали!
Картечь с тридцати сажен — страшная штука. А обстоятельства занятные, при случае дам задачу в артиллерийской школе: высота цели вполовину меньше, зато картечные пули рикошетят от воды. Сколько будет попаданий в сравнении с обычной стрельбой?
Еще залп, уже в спины. Полковые пушки заряжаются очень быстро, а вот бежать по колено в воде… И еще! По берегу — пока не все успели забиться в щели!
— Сигнал атаки!
Вторая линия лодок подтянулась, теперь десант выскакивает на берег дружно, en masse. Попытка турок повторить контратаку обходится им очень дорого, мало кто успевает добраться до спасительных укрытий. Дорога в лабиринт узких улочек, змеящихся между саманными стенами, открыта. Приказываю артиллеристам снять гаубицы на берег.
Эта операция столько раз проделывалась, что ни малейшей задержки быть не должно. На глубине в полсажени ставится тренога из мощных брусьев, с блоком наверху. Орудие снимают с морского станка и перекладывают на волокушу, наподобие крестьянских саней, подтаскивают под вторую треногу, на суше — и вот оно уже на заранее приготовленном сухопутном лафете, два капральства солдат впрягаются в длинные отвозы, тянут… Чуть не рысью! Всё заняло не более десяти минут. Колеса спотыкаются о бесчисленные турецкие трупы. Вперед! Туда, где егеря встретили сопротивление.
Воевать в азиатском городе, среди глинобитных дувалов и глухих стен — сущее наказание. Только ручные гранаты да артиллерия выручают. Впереди турки засели в постоялом дворе, выстроенном как острог, с башенками и бойницами. Закатываем гаубицу в проулок напротив.
— Заряд полный! Ядром!
Восемнадцатифунтовый чугунный шар пробивает стену — все же на артиллерийский обстрел строители не закладывались, дыра в аршин.
— Бомбой!
Разрывной снаряд влетает через пролом внутрь, там что-то со страшным грохотом рушится и обваливается. Солдаты бросаются вперед, по ним никто не стреляет. Через пару минут дом взят. Дальше!
Пугнув огнем неприятеля еще в нескольких местах, выходим к крепости. На вид ей лет двести, стены из ракушечника местами осыпаются. Башни — через полтораста шагов, узкие и тесные наверху. Артиллерии мало, ее просто негде ставить. Самые крупные орудия не больше наших полковушек, по одному-два на башню, и смотрят в сторону моря. А мы пришли в обход!
Зато перед приморской стеной нет рва. Пока мои два полка (третий охраняет лодки и служит резервом) располагаются на позициях, отправляюсь на рекогносцировку. Кроме штаб-офицеров, со мной казак-проводник, семнадцать лет назад бывший здесь в набеге с атаманом Чалым. Все поголовно попали тогда в турецкий плен, Чалый потерял голову — и доброе имя, на века. Зато любят малороссияне вспоминать, как в совсем уж незапамятные времена, лет сорок назад, брали Гезлев с Иваном Сирко (не сами, конечно — отцы и деды их). Вот был поход, так поход! Двадцать тысяч казаков прошли огнем и мечом не только побережье, но Бахчисарай и Карасубазар, а на возвратном пути разбили хана у Перекопа. Что сделали запорожцы, сможет повторить и регулярное войско — даже в меньшем числе. Шепелев по моему приказу собирает сведения о прежних боях, старательно отделяя правду от легенд.