Закрыв дверь и убедившись, что она заперта, Танди оперлась на неё спиной, скрестила руки на груди, и тяжко вздохнула.
Вообще-то это не было худшим. По-настоящему хуже всего было то, что она понимала - во всяком случае испытывала в этом изрядную уверенность - почему Розак не делает попыток приударить за ней. Что только усиливало её влечение к этому человеку, поскольку, по сути, он поступал так, заботясь о её собственном благе.
О своём тоже, разумеется. Танди прекрасно сознавала, что Розак был чрезвычайно амбициозен и вполне способен быть настолько безжалостным, насколько потребуется для удовлетворения этих амбиций. Кое-кого из девушек - скорее всего большинство девушек - подобное знание могло оттолкнуть. Но эти девицы не родились и не выросли в одном из самых кошмарных гадюшников контролируемого УПБ пространства. Мужчины на Ндебеле были либо хладнокровно-амбициозны, либо, что было справедливо для девяноста процентов, были забитыми созданиями, принуждёнными вести жизнь фактически крепостных крестьян. С женщинами было также, хотя процентное соотношение было ещё хуже. К шестнадцатому своему дню рождения Танди пришла к выводу, что чтобы ещё с ней ни приключилось, жизнь илота УПБ не для неё.
Поэтому, не видя других путей, она завербовалась в армию. В вооружённые силы Солнечной Лиги, а не в одну из вспомогательных военизированных структур, финансируемых Лигой, вроде Пограничной Стражи. Она не хотела иметь ничего общего с УПБ, несмотря на то, что в таких структурах условия приёма были проще. Кроме того, Танди выделялась умом и занималась в школе, так что рассчитывала на карьеру офицера, а не просто рядового. Регулярные вооруженные силы Солнечной Лиги с достаточной готовностью принимали кадетов с планет-протекторатов, хоть особой карьеры им и не светило. В силах УПБ это было невозможно.
Даже с учётом её ума и оценок провернуть подобное не было лёгким делом для кого-то с её происхождением. Не удивило её то, что пришлось удовольствоваться морской пехотой вместо Флота, что она лично предпочла бы. Не удивило и то, что ей пришлось спать с вербовщиком ФСЛ все те недели, что заняли необходимые процедуры, чтобы тот согласился приложить усилия для успешного завершения процесса.
Нельзя сказать, чтобы она особо возражала. Это был не первый раз, когда ей приходилось расплачиваться подобным образом, поскольку это было широко распространённой практикой во многих находящихся под юрисдикцией УПБ протекторатах. Уж точно на Ндебеле. По крайней мере, вербовщик был довольно приятным человеком, старавшимся вести себя по джентельменски - чем сильно отличался от звероподобного управляющего фабрики, который, ещё когда она была подростком, сделал её своей наложницей в обмен на разрешение ходить по вечерам в школу вместо того, чтобы работать. Он также избил её парня до бессознательного состояния, когда тот попытался возразить.
При воспоминании о бывшем её парне, сложенные на груди руки Танди напряглись. Усилием воли она задвинула это воспоминание подальше. Да, он был милым парнем. И к восемнадцати годам стал должным образом забитым илотом.
Всё это она оставила позади себя. Такого человека, как Луис Розак, никаким образом нельзя было назвать "милым", каковы бы ни были прочие его положительные качества. К тому же, не был они ни забитым, ни походил хоть сколько-нибудь на илота. Танди достаточно легко принимала его хладнокровную безжалостность потому, что альтернатива была намного хуже.
Проблема была в том, что капитан был не просто безжалостен, но ещё и умён. И умён настолько, насколько - по крайней мере по очевидно ограниченному опыту Танди - мало кто из безжалостных людей бывает. Он мог думать как шахматист, а не просто как акула в человеческом обличье. И при всей его очевидной уверенности в собственных силах, он был даже достаточно умён, чтобы понимать, что сам по себе сможет забраться не так уж высоко. Поэтому он был одним из очень редких людей, кто мог относиться с безжалостностью не только к другим, но и к самому себе, и кто заботился о том, чтобы собрать вокруг себя сильную команду, вместо того, чтобы ослаблять её по мелочам.
И поэтому, вздохнула она, ещё одна ночь пройдёт в одиночестве. Очень жаль, но…
"Повзрослей, девочка. Это просто влюблённость, забудь её. Если так уж невмоготу, нельзя сказать, чтобы ты не могла найти другой выход".
Их было в избытке, если на то пошло. Капитан никоим образом не был единственным мужчиной в округе, кто находил её высокую и атлетичную фигуру весьма соблазнительной. Просто он был единственным, кто не предпринимал никаких шагов к сближению… и, увы, единственным, кто вызывал интерес у неё самой.
- Опять хандрим, да? Должно быть проблемы с мужчинами, подруги.
- Глупости. Если тебе нужен мужчина, кайя, просто возьми его.
- Если нужна помощь, мы его подержим, пока ты не кончишь.
Танди подняла сердитый взгляд. Временами ей нравился грубый юмор её подчинённых. Иногда же - как в данном случае - нет. Нисколько.
Под её обжигающим взглядом женщины, вышедшие в гостиную комнату номера из спален, подались назад на шаг-другой. Стремительность, с которой они сделали это, слегка развеяла дурное настроение лейтенанта Палэйн. Отчасти потому, что грациозность этого движения демонстрировала их собственный атлетизм, что не могло не нравится в своих бойцах любому командиру пехотного подразделения. В основном же, однако, причиной этого было то, что стремительность их реакции была абсолютным доказательством того, что ни у кого из этих женщин давно не было никаких сомнений, что Танди Палэйн, если захочет, сможет сделать из них отбивную.
Суперлюди они там или нет. Когда она закончит, они будут отбивной котлетой.
- Это просто шутка, кайя, - извинилась одна из них.
Танди расплела руки и отмахнулась от извинений.
- Неважно, Лара. Проблемы с мужчинами, как ты и сказала. Но с каких это пор мужчины стали стоить беспокойства?
Присутствующие разулыбались. Танди ничего не могла с собой поделать, ей всегда нравились их улыбки. По крайней мере после того, как несколько поединков в полный контакт - и несколько сломанных костей - убрали из них все намёки на ухмылку. В конце концов, это было неподходящее выражение лица для змей и скорпионов.
- Моя собственная полуприручённая волчья стая, - пробормотала она про себя. А затем, поражённая внезапной мыслью, спросила вслух: - А есть ли такое выражение "волчичья стая"?
Как и предсказывал лейтенант-коммандер Ватанапонгсе, поселившиеся в "Рынке Мыльца" мезанцы обрадовались новости о прибытии Зилвицкого ещё меньше солли.
- Это волчья стая, Унзер, чего вы хотите? - Хайчэн Рингсторфф взмахом руки указал на закрытую дверь, через которую они вышли. - Вот только волки не умеют лгать. Так что…
Помощник Рингсторффа, Георг Литгоу, уже плюхнулся в кресло. Рингсторфф направился к другому и сделал то же самое.
- Говорят ли они правду? Как я могу знать? Всё, что я могу утверждать, это что я уж точно не отдавал приказа пришить Штейна.
Унзер Дим вперил гневный взгляд в своего формального подчинённого.
- Выбирайте выражения, Хайчэн. Какого черта вы вообще думали, когда допустили кощеев до обеспечения безопасности? Мы всегда соблюдали осторожность и держали их на расстоянии.
Рингсторфф воздержался от усмешки, но выражение его лица ясно показало, что он не хуже Дима понимает, что его подчинённый статус был в основном фикцией. Если оставить в стороне бессмысленные формальности, Рингсторфф отвечал по существу за все мезанские операции по обеспечению безопасности в пространстве Эревона и окрестностях. Он отвечал перед Советом Координаторов Мезы, а не перед какой-то конкретной компанией из представленных в этом совете. И хотя пост Унзера Дима как представителя "Джессик Комбайн" на Эревоне - более точно было бы называть его "бродячим аварийщиком" - означал невозможность отмахнуться от него или в открытую его проигнорировать, реальная его власть над Рингсторффом была фактически нулевой. Тем более что Рингсторффа поддерживала "Рабсила", а "Джессик" фактически, хоть и неявно, являлся дочерним предприятием "Рабсилы". Сведения о владельцах, разумеется, держались в строгой тайне, и формально две корпорации ничего не связывало. На практике же "Джессик" служил "Рабсиле" удобным способом прятать существенную часть своих доходов от внимания публики.