ПОСЛАНИЕ К ВАСЬКОВУ
Ты прав, любезный Васьков мой,
Чувствительность есть дар несчастный.
Я прежде споривал с тобой,
Но в вёдро ль видеть день ненастный.
Когда лелеет счастье нас,
То сильно чувствовать приятно,
Но горести в ужасный час
Холодным лучше быть стократно!
РОЗА И ПЧЕЛА
(Басня)
В саду, цветами испещренном,
В густой траве, в углу уединенном
Прелестная из роз цвела;
Цвела спокойно, но — довольна не была!
Кто завистью не болен?
Кто участью своей доволен?
Она цвела в глуши; но что ж в глуши цвести?
Легко ль красавице снести?
Никто ее не видит и не хвалит;
И роза всех подруг себя несчастней ставит,
Которые в красивых цветниках
У всех в глазах
Цвели, благоухали,
Всех взоры, похвалы невольно привлекали.
«Что может быть печальнее того?
Невидима никем, не видя никого,
В безвестности живу, и в скуке умираю,
И тщетно всякий день на жребий свой пеняю», —
Роптала роза так. Услыша речь сию,
Сказала ей пчела: «Напрасно ты вздыхаешь,
Винишь судьбу свою;
Ты счастливее их, на опыте узнаешь».
Что ж? так и сделалось! Все розы в цветниках
За то, что были на глазах,
Все скорой смертью заплатили.
Тех солнечны лучи спалили,
Те пострадали от гостей,
Которые в жестокости своей
Уродовали их — хоть ими любовались:
Один сорвет цветок,
Другой изломит стебелек,
А третий изомнет листок —
И, словом, розы те, которые остались,
Такой имели жалкий, скучный вид,
Что всякий уж на них с холодностью глядит,
А наша розочка, в углу уединенном,
Древ тенью осененном,
Росой до полдня освеженном,
Была любимицей и резвых мотыльков
И легких ветерков;
Они и день и ночь ее не оставляли,
От зноя в полдень прохлаждали,
А ночью на ее листочках отдыхали.
Так долго, долго жизнь вела,
Спокойна, весела и счастлива была
Затем, что в уголку незнаема цвела.
8-я САТИРА БУАЛО «НА ЧЕЛОВЕКА»
Из тварей всех, в земле и на земле живущих,
И зрячих и слепых, безгласных и поющих,
Которые ползут и ходят на ногах,
Летают в воздухе и плавают в водах,
От Лимы до Москвы, от Темзы до Терека —
Нет твари ни одной глупее человека.
«Как, — спросят вдруг меня, — червяк, и муравей,
И насекомое, чуть зримо для очей,
Едва ль живущее, — умнее человека?»
Так точно. Разве ум зависит наш от века?
Я вижу, изумлен, смущен, профессор мой,
Качаешь ты своей ученой головой.
«В природе человек верховный повелитель, —
Ты говоришь, — весь мир его страстям служитель.
Ему леса, луга, и горы, и моря,
И все животные в нем признают царя,
И разум свыше дан ему лишь в достоянье».
Профессор мой, ты прав: рассудком обладанье
Единый человек стяжал в природе всей,
И потому-то он из тварей всех глупей.
«Такие выходки в сатире лишь годятся
И могут рассмешить, кто хочет рассмеяться, —
Ты говоришь, — но мне их должно доказать,
Взойди на кафедру, изволь мне отвечать».
Что мудрость! — власть ума над чувствами, страстями,
Спокойствие души, испытанной бедами,
Неизменяемость чувств, мыслей, правил, дел.
Кто ж менее людей сей дар благий имел?
Все лето муравей проводит за трудами,
Наполнить закром свой старается плодами:
Когда ж дохнет борей, повеет зимний хлад,
Спокойный муравей запасами богат,
Смеется под землей метелей зимних вою
И ест, что собрано им летнею порою.
Видал ли муравья, скажи, профессор мой,
Весной ленивого, прилежного — зимой?
А человек? Сие разумное творенье
Когда о будущем имеет попеченье?
В дни лета красного свой не исправя кров,
Не он ли, голоден, зимой дрожит без дров?
И в мыслях, и в делах, и в чувствах до могилы
Непостоянен он, как ветер легкокрылый!
Его рассудок — раб, игралище страстей,
Бессилен вырваться из чувственных сетей;
А сердце слабое — челнок на океане
Средь бурь, без кормчего, сомнения в тумане.
Он вмиг и добр и зол, и весел и сердит;
Что хвалит поутру, то к вечеру бранит:
Как мотылек летит с цветка к другому цвету,
Кружится человек, меняя цель, по свету.
В желаниях отчет не может дать себе
И — за худой успех пеняет злой судьбе.
«Как? мне? сковать мой век супружества цепями
С кокеткой, женщиной? стать наряду с глупцами?
Быть притчей в обществе, насмешкам жертвой злым?» —
Так говорил наш граф приятелям своим;
Но месяц не прошел, и вот уж две недели,
Как брачное ярмо на хвастуна надели.
Примерным мужем став, уверен всей душой,
Что обладает он вернейшею женой,
Что, к удивлению всего земного круга!..
Родилась для него примерная супруга.
Таков-то человек: не верен он себе,
Сегодня лучший друг, а завтра — враг тебе;
Переменяет мысль, желания по моде,
И плачет, и поет, и пляшет — по погоде.
Что легкомыслен он и ветрен, знаешь сам;
Он предан собственным обманчивым мечтам,
Ты знаешь, и — зовешь его царем творенья!
Но кто ж, ты говоришь, имеет в том сомненье?
Я сомневаюсь, да! и льщусь вам доказать:
Извольте выслушать. Не станем разбирать:
Когда бы ты в лесу с медведем повстречался,
Который бы из вас скорее испугался
И по указам ли нубийских пастухов
Терзают Ливию стада барканских львов?
А спросим — этот царь над тварию земною,
Сколь многих он владык имеет над собою?
Гнев, скупость и любовь, тщеславие и страх
Содержат ум его, как узника в цепях!
Едва покойный сон глаза его смыкает,
Как скупость говорит: — Вставай, уже светает, —
Оставь меня. — Вставай! Пора, сбирайся в путь. —
Хоть час один… — Нет, нет, готов в минуту будь. —
Помилуй, да куда? — В Ямайку плыть за ромом,
Потом в Японию за амброй и фарфором. —
К чему богатства мне? Я потерял им счет. —
Глупец! богатства кто излишними зовет?
Приобретая их, и знать не должно меры,
Ни жизни не щадить, ни совести, ни веры:
На голых спать досках, почти не есть, не пить,
За денежку себя позволить удавить. —
Но для чего, скажи, такое сбереженье?—
Не знаешь? Для того, чтоб все твое именье.
На диво промотал наследник пышный твой
И занял бы столиц внимание собой… —
Что делать? — Плыть скорей, матросы уж готовы…