Иона Овсеич, когда мальчиков вернули в Одессу, предупредил их со всей строгостью, что за свои действия будут нести полную ответственность перед законом: хватит, уже достаточно взрослые.
Зюнчик получил от батьки, что полагается, все тело было в синяках, а на другой день Чеперуха-папа, Чеперуха-сын и Адя Лапидис, втроем, пошли в кино Котовского на картину «Истребители». Марк Бернес, который играл летчика, сам садился за пианино и пел: «Любимый город может спать спокойно, и видеть сны, и зеленеть среди весны».
В понедельник Аде уже не надо было идти в девяносто вторую школу, где он учился с первого класса: рано утром Клава Ивановна с Аней отвезли его в детдом и сдали с рук на руки. Завпед, пока оформляли прием, рассказывал, какой у них здоровый коллектив, самодеятельность держит первое место в районе, среди бывших воспитанников есть инженеры, врачи и один авиаконструктор.
— Адя, — обрадовалась Клава Ивановна, — учи хорошо математику, кроме музыканта, ты можешь стать еще конструктором.
Завпед посмотрел Адины пальцы и сказал: длинные, как у Паганини. В детдоме Адя имеет полную возможность продолжать занятия по музыке — в красном уголке есть рояль и духовые инструменты. Регулярно, два раза в месяц, приезжает кинопередвижка или организуется коллективное посещение кино, скучать здесь не дают. Сегодня он получит новый костюм, синий или серый, какой больше подойдет, отдельную койку и подружится с ребятами так, что водой не разольешь.
Клава Ивановна поцеловала Адю в обе щеки, категорически запретила тосковать или уходить в себя и дала слово, что будет навещать каждое воскресенье. Аня пожала Аде руку, как взрослому, и со своей стороны обещала привозить интересные книжки и ноты.
Вечером товарищ Дегтярь сказал:
— Малая, запомни мои слова: ему так понравится, что он не захочет обратно домой.
Иона Овсеич чуть-чуть не угадал: три дня прошли спокойно, а на четвертый из детдома пришли за Адей. Клаву Ивановну как будто молотком по голове ударило, она схватила человека за воротник и с трудом удержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо. Человек разозлился, назвал Клаву Ивановну дефективной, она пропустила мимо ушей и побежала в парадное, где квартира Лапидисов. По дороге она дала себе слово, что сделает из Ади форшмак, если только застанет его дома.
Адя сидел за роялем, положил голову на клавиши и сладко спал. Он не слышал, как подошла на цыпочках Клава Ивановна, постояла над ним, тихонько поцеловала в макушку; взяла с дивана подушечку, три глупых котенка (Зоя сама вышивала) смотрели прямо в глаза, подержала в руках и вернула на место. Потом она вынула из дверей ключи, спрятала у себя в кармане, возвратилась к человеку из детдома, извинилась, если допустила с ним грубость, и сказала, пусть идет, она привезет мальчика сама.
В трамвае Клава Ивановна всю дорогу объясняла Аде, что она уже старая, больная, ей трудно уследить за каждым, а как только его маме станет лучше, он сразу вернется домой.
— Ты все понял? — еще раз, перед уходом, спросила Клава Ивановна.
Адя ответил, да, понял, и доказал на деле: Клава Ивановна приехала к нему в воскресенье, потом в следующее воскресенье — и каждый раз про Адю говорили одно хорошее.
Иона Овсеич радовался, как будто выиграл по золотому займу десять тысяч, и весело подтрунивал над мадам Малой, которая готова петь панихиду на крестинах.
Дело с Орловой за эти дни не продвинулось ни на миллиметр. Более того, все складывалось в точности, как предвидел товарищ Дегтяръ: пользуясь тем, что двор имел другие заботы и не мог уделять ей достаточно внимания, Ляля совсем перестала прятаться. Опять каждый вечер приезжали на своих эмках визитеры, Зюнчик и Колька забирались на пожарную лестницу, заглядывали поверх занавесок в Лялино окно и строили такие гримасы, что от стыда можно было провалиться сквозь землю.
Мадам Малая от негодования и гнева буквально не находила себе места, требовала от товарища Дегтяря, чтобы немедленно приняли самые крутые меры, а в ответ слышала прежнюю песню: не будем гнать картину, первое дело — подготовить как следует материалы. Один раз Клава Ивановна просто не выдержала и сказала:
— Овсеич, если бы на твоем месте был кто-нибудь другой, я бы подумала, что у самого рожа в пуху. Товарищ Дегтярь пристально посмотрел:
— А если бы на твоем месте была не Малая, а другая, она бы, как пуля, вылетела у меня из Одессы.
Клава Ивановна обиделась. Когда оба успокоились, товарищ Дегтярь сказал:
— Малая, ты уверена, что зисы и эмки, которые приезжают к Орловой, это одни хозяйственники?
Клава Ивановна отшатнулась, как будто ее ударили по лицу.
— Малая, — покачал головой товарищ Дегтярь, — я не уверен. Покуда не выясним точно, кто и что, надо сделать все, чтобы обуздать Орлову изнутри, силами двора.
На воскресенье назначили очередное занятие по «Краткому курсу». Главное внимание уделили материалам восемнадцатой партконференции, которая проходила в феврале. Иона Овсеич особо остановился на той части решений конференции, где прямо указывалось, что горкомы, обкомы, крайкомы, ЦК компартий союзных республик несут наряду с наркоматами ответственность за работу всех промышленных и транспортных предприятий города, области, и требовалось пристальное внимание к нуждам промышленности и транспорта.
Занятие проходило активно, многие поднимали руки и хотели выступить, в том числе Ляля Орлова, Иона Овсеич дал возможность каждому, за исключением Орловой, которую демонстративно игнорировал. Ляля в конце концов поняла и наглым тоном заявила, что как-нибудь проживет без кружка, хлопнула дверью и вышла.
После занятия Иона Овсеич попросил остаться Малую, Варгафтик и Котляр.
— Товарищи, — сказал он, — давайте конкретно и по существу решать с Орловой. Мы долго ждали, долго терпели — дальше некуда. Кто плюет на мнение коллектива, тот плюет на сам коллектив — это не требует доказательств, это очевидно. В связи с этим имеется предложение: объявить жилице Орловой всеобщий бойкот. В вашем лице двор хочет видеть инициативную группу по проведению бойкота.
Дина Варгафтик откликнулась первая: слова, которые Дегтярь сейчас произнес, он вынул у нее прямо изо рта. Другое дело, как это осуществить на практике.
Клава Ивановна сказала, начнем с троих, как предлагает Дегтярь, а в течение завтрашнего дня, в крайнем случае, еще послезавтра, включить весь двор. Аня пожала плечами: умом она понимает, что так надо, но если Орлова сама с ней заговорит первая, как не ответить человеку?
— Товарищ Котляр, — улыбнулся Иона Овсеич, — поверьте моему опыту: еще никому на свете не удавалось, чтобы и волки были сыты, и овцы были целы. Одно из двух.
Рассчитывать на немедленный результат бойкота было бы просто утопией. Если взять сравнение из военного дела, сказал товарищ Дегтярь, больше всего подходит осада: раньше или позже противник не выдерживает и сдается — тогда ему диктуют условия. Однако на первом этапе самое главное — четко провести в жизнь все мероприятия от начала до конца.
Мадам Малая сама взяла на себя половину дома, а Дине Варгафтик и Ане Котляр, обеим, осталась другая половина. Товарищ Дегтярь предложил негласное соревнование: кто быстрее — Малая одна или они вдвоем.
Когда начали проводить в жизнь, оказалось, как предупреждал заранее Иона Овсеич, намного труднее, чем в теории. Одни объясняли, что и так за десять лет не сказали с Орловой двух слов, другие соглашались, но тут же добавляли оговорку, что забегать Орловой дорогу и нарочно делать вид, как будто не замечают ее, не смогут: для этого надо быть хорошим артистом, а они ходят в театр раз в три года.
— А тут не надо притворяться, — отвечала Клава Ивановна, — тут надо на самом деле.
Ляля держалась по-старому, вроде ничего не изменилось. Могло даже показаться, она улыбается еще нахальнее, чем раньше, и крутила своим задом так, что стыд и срам перед людьми. Дегтярь допускал на известный период подобную гипертрофию, когда человек уже потерпел моральное поражение, но не хочет признаться, в первую очередь самому себе. Клава Ивановна требовала нанести в такой момент дополнительный удар — «Молния!» и карикатура на полстены в подъезде — но Иона Овсеич был категорически против: наша изба — наш сор, выносить нечего.