— Ад! — объявил дед.
Звуки с трудом вылетали из его горла — казалось, что у старика удалены связки. Голос у него был точь-в-точь такой же, как у одного знакомого Уихара, у которого был рак горла. «Его настоящий голос должен был быть гораздо звонче, — подумал он. — Допускают ли к работе в полиции людей с такими недостатками? И какого черта ему понадобилось рисовать Будду именно здесь?»
— Девятую знаешь? — спросил вдруг старик.
— Чего — девятую?
— Девятую симфонию Бетховена.
— А-а. Ну, знаю.
— Я вышел на пенсию, жена умерла… Вот и поступил в любительский ансамбль, который поет Девятую… Но потом я заболел и стал терять голос. Однако не сдаюсь и продолжаю петь.
Старик говорил, спотыкаясь на каждом слоге, и, пока он закончил фразу, прошло несколько минут. Девятую симфонию он любил больше всего. Особенно ему нравилось репетировать немецкий текст, когда он поливал комнатные цветы или убирался в квартире. Когда болезнь лишила его способности петь, он хотел покончить с собой, но друзья не дали ему пасть духом. Кто-то посоветовал заняться рисованием. Почему он рисует ад? Просто это ему доставляет удовольствие. Те, кто видел его рисунки, говорили, что лучше было бы избрать тему повеселее, но от другого он впадает в тоску.
Солнечный луч коснулся щеки старика. На его шапке Уихара заметил какую-то эмблему, похожую на изображение тюльпана. На старике была надета серая ветровка, голубой свитер с высоким воротом и брюки светло-коричневого цвета. Шнурок на одном кроссовке развязался. Старик сидел на легком походном стуле о трех ногах, между которыми был натянут кусок материи. На коленях кроме блокнота он держал металлическую коробку из-под конфет или шоколада, где хранил пастельные карандаши. Уихара заглянул внутрь — все карандаши были распечатаны. Художник пользовался всеми цветами. Между большим и указательным пальцами старик держал маленький обломок карандаша и дорисовывал лань, не переставая разглагольствовать.
— Вообще мужчины должны гордиться собой. Им недостаточно только еды и питья. Гордость — необходимая вещь, но это не значит, что ее нужно выставлять перед другими. Это очень личное чувство, и выносить его на люди не стоит. Гордость нужно развернуть внутрь себя. Наше поколение много работало, и мы можем оставить в наследство нашим потомкам огромное количество вещей, которыми можно гордиться. Нет, конечно, много приходится оставлять всякой дряни, но все же, все же…
Старик не был похож на полицейского. Уихара немного успокоился. Старик стал собираться и, уходя, предупредил Уихара, чтобы тот соблюдал осторожность в лесу. Мол, в бомбоубежищах после войны осталось много емкостей с отравляющими веществами.
Уихара тепло с ним попрощался, и через минуту фигура старика исчезла за поворотом. Впечатление было такое, будто дед растаял в воздухе. Уихара было подумал, что старик ему просто-напросто привиделся.
Лес звенел от птичьего пения. Птицы всех видов и расцветок перепархивали с ветки на ветку, шуршали в сухих листьях, вылетали прямо из-под ног Уихара, испуская тревожные крики. Какое-то время Уихара стоял неподвижно, а потом вдруг бросился через подлесок наперерез старику. Несмотря на то что старик не мог уйти далеко, на тропинке никого не было. Уихара до боли захотелось найти чудного деда, даже если бы для этого потребовалось прочесать весь лес. В душу его закралась печаль: жизнь проходит, а он только теряет дорогих ему людей. Уихара с удивлением понял, что плачет. В то же самое мгновение его поразила мысль о том, что этот старик, по всей вероятности, должен жить где-то неподалеку… может, даже в каком-нибудь из бомбоубежищ. Образы старика и той женщины, что показывала ему фильм о войне, смешались в его голове. Точно! Это же тот самый человек, с которым разговаривала старуха!
Уихара направился в сторону здания деревообрабатывающей мастерской, размышляя по дороге, можно ли поселиться у старика в бомбоубежище. «Эх, надо было попросить его! Может, он еще придет сюда рисовать?.. А в каком из бомбоубежищ он мог бы жить? Как он познакомился с той старухой? Участвовал ли он в той войне? Я должен был спросить его об этом! Он мог бы оказаться мне полезным… И почему это не дошло до меня, пока мы разговаривали? Дурак! Ну почему я крепок только задним умом?»
Разыскивать старика уже не было времени. Да, такое с ним часто случалось: говоришь-говоришь с человеком, а потом понимаешь, что самого важного так и не спросил. А человека уже нет. Уихара сел на скамейку перед входом в здание деревообрабатывающей мастерской и горько зарыдал. Утирая слезы, он проглотил несколько бисквитов, мандарин и плитку «Калори Мэйт».
Задняя часть здания вплотную примыкала к лесу. От дома тянулась узенькая тропка к соседнему холму. Стволы спиленных деревьев были аккуратно сложены в штабеля. Поскольку место было влажное и тенистое, все было покрыто плесенью и грибами самых разнообразных форм и размеров. В воздухе пахло гнилью. Вокруг печи для сжигания мусора были разбросаны кипы старых газет и мешки с отходами. Печь сверкала от росы, и когда Уихара дотронулся до нее, то его пальцы сразу покрылись ржавым налетом. Неподалеку оказался еще один дом, поменьше, который использовался под склад. Дверь была раскрыта, замок сорван. Уихара заглянул внутрь — пусто. На земле у входа валялась какая-то железка. Он поднял ее — это оказался заостренный штырь длиной в пять-шесть сантиметров. Уихара кинул его в свой рюкзак.
В лесу тропинка неожиданно обрывалась. Растительность здесь была еще гуще, на земле толстым слоем лежали гниющие листья. Идти было трудно. Уихара взглянул на часы — еще не было семи. Он решил подняться на самую вершину холма, но едва сделал несколько шагов, как почувствовал, что ему не хватает воздуха. Это, впрочем, его не остановило, но, пройдя еще с десяток метров, он ощутил сильную боль в руках и икроножных мышцах. Кроме того, его беспокоило то, что обе штанины были забрызганы грязью. В таком виде в магазин не пойдешь, а Уихара нужно было пополнить запасы продовольствия.
Склон стал круче, и теперь, чтобы не упасть, ему приходилось хвататься за ветви и стволы деревьев. Ковер из гнилой листвы кишел насекомыми. Они разбегались прямо из-под ног Уихара, оставляя свои гнезда. Подошвы кроссовок были покрыты липкой слизью от раздавленных личинок. Он с любопытством приглядывался к древесным стволам, по которым сновали десятки и сотни доселе невиданных тварей. Какое-то время Уихара развлекался, давя их пальцами, пока те не покрылись какой-то зеленоватой мерзостью.
Он решил сделать привал и вытянулся на земле. Ветви сплетались над его головой так, что неба не было видно. Дорога оказалась куда более тяжелой, чем он предполагал вначале, и на подъем пришлось затратить немало сил. От усталости Уихара перестал чувствовать свое тело, словно в него влили небольшой тазик новокаина. Но все же он стал сильнее — он был счастлив. Отказавшись ходить в школу, он временами не мог заставить себя подняться с постели. Тогда всерьез считал, что ослаб из-за того, что родители и брат по ночам высасывали из его тела всю кровь. А вчера вечером так увлекся, что даже не осознал, что тело обрело способность подчиняться его воле. Он упал и ободрал о камни кожу на коленях, его ладони были исцарапаны о колючки, в волосах было полно паутины, ветки хлестали его по лицу, но все же он смог добраться до самого верха. Да, Уихара был счастлив по-настоящему. На преодоление каких-то десяти метров он потратил не меньше часа, но ни разу не присел отдохнуть.
Вдруг он вспомнил о Сугуру Итагаки. Кажется, этот Сугуру хотел встретиться с ним… «Но как он нашел бы меня? Здесь же нет ни улиц, ни номеров домов!» — подумал Уихара и неожиданно расхохотался. От смеха потерял равновесие и упал. Падая, схватился за какую-то ветку и до крови расцарапал себе руку. Он и понятия не имел, что смех действительно расслабляет и рассеивает внимание. Его родители сами смеялись очень редко и не давали повода посмеяться детям. Но стоило всем отправиться пообедать в китайский ресторан, как вокруг старшего брата тотчас же собиралась веселая компания. Брат умел рассказывать забавные истории, которые с ним приключались в школе. Не то чтобы они были так уж забавны, но многие смеялись — это он помнил точно. Сам же Уихара никогда не понимал юмора и смеяться не умел. Но, как бы то ни было, сейчас он решил воздержаться от смеха, пока не достигнет вершины холма.