– Пика, – попросила она слабым еще, не своим голосом. – Дай мне что-нибудь выпить.
5
Полстакана коньяка и кружка горячего чая способны совершить чудо. Лиса согрелась и восстановилась настолько, что сама смогла высушить мокрую одежду, правда после этого пришлось на пару минут опустить стекла, потому что салон "Нивы" превратился в парную, наполнившись влажным горячим туманом.
– Если общество не возражает, – просительно сказала Лиса. – Я бы и сигарету выкурила.
– Кури, – Черт протянул ей через плечо пачку "Родоп" и, дождавшись пока Лиса вернет ему сигареты, закурил сам. – Что скажешь?
– Мы попали на испытания, – Лиса затянулась, ощущая приятное тепло во всем теле, и смакуя табачный дым. – Вообще-то могли крепко вляпаться. Это был спецназ ГРУ, прикрывавший людей из Военно-Технического бюро.
– Не КГБ? – удивленно спросила Дама Пик, тоже закуривая.
– Нет, – покачала головой Лиса. – Определенно, военные. Там была одна капитан…
– Мне нужна бумага и карандаш – вдруг сказал Алекс, который до этого мгновения вел себя так тихо, что о его существовании все забыли. – Быстро!
В его голосе – редкий случай – прозвучали приказные ноты.
– Ну!
Пика резко нагнулась, разыскивая что-то в своем рюкзаке, но Черт ее опередил. Достав из кармана своей кожаной куртки толстый блокнот, он протянув его Алексу: – Держи. Ручка внутри. Чистые страницы в конце.
– Мне тоже, – Лиса, начавшая перед пробуждением Алекса рассказывать о капитане Приходько, вспомнила теперь из-за чего на самом деле погубила женщину.
– Что у тебя там? – требовательно спросила она Даму Пик и, не дав той даже ответить, буквально вырвала из рук мятую тетрадку в клетку и карандаш. – Всем молчать!
Она положила тонкую ученическую тетрадку на поднятое колено, раскрыла, и стала быстро записывать характеристики прибора, которые считала из головы инженера. Если честно, это была для нее совершеннейшая китайская грамота, удержать которую в голове надолго не представлялось возможным. Поэтому Лиса очень спешила, копируя изъятые из чужой памяти совершенно непонятные ей схемы, формулы, включавшие отдаленно знакомые символы и греческие буквы, и длинные столбцы бессмысленных чисел. Попутно, она записывала на полях, какие-то фамилии и имена, иногда со званиями, а иногда и без, и описывала приметы этих людей, если таковые ей запомнились. Было там и несколько адресов и телефонов, но имеют ли они отношение к делу, Лиса не знала, однако, лихорадочно заполняя страницу за страницей своим корявым детским почерком, она уже знала со всей определенностью, что сегодня на ночном шоссе случилось чудо, и ей в руки попало нежданное богатство, истинную ценность которого она не могла сейчас даже оценить.
– Все, – сказал Алекс, разгибаясь (он писал, согнувшись, подсвечивая себе маленьким фонариком). – Я вырву эти странички?
– Рви, – разрешил Черт.
– Давай сюда, – сказала Лиса и протянула руку.
Алекс вырвал странички из блокнота, аккуратно сложил, и, предварительно вернув блокнот Черту, передал через плечо Лисе.
– Ты наши физиономии подправил? – спросила она, вкладывая маленькие листки с нарисованными на них электронными схемами в тетрадку.
– Могла бы и не спрашивать, – обиделся Алекс. – Все путем! Как Пика мне вас "показала", так и подправил. Черт – блондин, образцовый русский пахарь, я пьяный мужик лет под пятьдесят, а вы обе затраханные жизнью доярки.
– Не обижайся, – попросила, сбавив обороты, Лиса, убирая сложенную вдвое тетрадку в карман. – Я еще не отошла просто. Я там, одну женщину искалечила, между делом…
– Мне начинать плакать? – спросил Черт.
– Не надо, – усмехнулась Лиса. – Сделанного не воротишь, а девушка должна была думать, во что впуталась. Силком в Военно-Техническое бюро только наших волокут.
"Мне нужен Фарадей, – поняла она вдруг. – Не зря же он третий день в голове мелькает".
"Если он, конечно, жив, – добавила она через минуту и, обдумав эту мысль, решила, что так оно и есть: очевидно, Кайданов был жив. Оставалось всего ничего – его найти.
Глава 4
Петербург! Я еще не хочу умирать (28-29 сентября 1999)
1
"Петербург…" – за окном шел дождь. Уже не проливной, как ночью, а мелкий, обычный.
"Бесконечный, вечный…" – заштрихованная ниточками медленно плывущих к земле капель, старая петербургская улица казалась чужой и суровой.
"Почему я не удивляюсь?" – Лиса достала из пачки, лежавшей на подоконнике, очередную сигарету и закурила.
Внизу, разбрызгивая воду из луж, проезжали редкие автомобили, да пробирались вдоль домов, как будто опасались артобстрела, одинокие прохожие.
"Чужая территория, – подумала она с тоской. – Территория войны".
В Ленинграде, сколько Лиса помнила себя в этом городе, всегда шел дождь. Дождь, сырость, тоска.
Ее смущало лишь то, что в голове крутилась совсем не подходящая к случаю старая песенка Аллы Борисовны:
"Я вернулась в мой город, знакомый до слез… "
Казалось, песенка крутилась в голове просто так, но возможно, все это было неспроста. Иди, знай, может быть, это душа вещует? Или Алла Борисовна Приходько навеяла?
"Просто так только мухи родятся, – сказала себе Лиса. – Как там дальше у Осипа Эмильевича?[19] У меня еще есть адреса?"
В дверь постучали. Тихо, но не робко, скорее интеллигентно.
– Да, Мария Игнатьевна! – громко сказала Лиса. – Входите, пожалуйста!
Дверь, покрытая белой облупившейся краской, скрипнула, отворяясь, и в проеме появилась маленькая аккуратная старушка с седой кичкой на голове.
– Извините, Наташенька, что беспокою, – Мария Игнатьевна явно была смущена тем, что нарушает ее покой. – Но я подумала, вы, возможно, проголодались с дороги, а у меня вот, как раз, грибной суп…
– Спасибо, милая Мария Игнатьевна! – улыбнулась Лиса. – Спасибо, родненькая. И ничего вы меня не беспокоите, и суп ваш пахнет восхитительно – я его даже здесь унюхала – но я не хочу сейчас. Честное слов! Вы ведь не обидитесь на меня?
– Ну что вы, Наташенька! – все было бы ничего, вот только глаза у старушки были такие, что выть хотелось. Выть и убивать!
"И такие есть, – с тоской подумала Лиса, изо всех сил улыбаясь старушке. – И сколько их таких?"
Они добрались до Питера ранним утром, поколесили по городу, "отрабатывая" возможную слежку, но все было тихо, и Черт наконец вывез их на Петроградскую сторону и медленно поехал, сворачивая с одной улицы в другую. Первой нашла приют Пика, прихватившая заодно и Алекса, который в таких делах был абсолютно беспомощен, а еще минут через пять настала очередь Лисы. Черт как раз притормозил, чтобы дать Лисе "взять" тощую высокую старуху в доисторическом плаще, вышедшую под дождик, по-видимому, чтобы выгулять собаку, когда в голове у Лисы – а значит и у Черта – раздался холодный и властный "голос".
– Если надумали воевать, то вам лучше убраться с моей улицы, – "сказал" некто, остающийся невидимым и непознанным.
– Не извольте беспокоиться, – внятно, как ребенку, ответила Лиса, "высматривая", между тем, того, кто рискнул вступить с ней в контакт. – Я просто путешествую.
Черт – умный бес! – молчал, как будто ничего и не слышал.
– Бежишь? – "спросил" голос, и Лиса почувствовала интонацию и сразу же увидела маленькую чуть полноватую старушку, притаившуюся за окном четвертого этажа.
"Бедная, – мимолетно подумала Лиса. – Столько лет таиться, чтобы так проколоться. Еще спасибо, что это я, а не кто-нибудь другой".
– Бегу, – подпустив слезу, ответила она.
– Антоновну не трогай, – невнятно, по-видимому, от усталости "сказала" старушка. – Вон перед тобой парадная, четвертый этаж, номер сорок семь. Поднимайся, приючу.
19
Осип Эмильевич Мандельштам (1891, – 1938,) – русский поэт.