Беглецы услыхали это, уже выбравшись в лес, не тронутый пожаром. Здесь, в спасительной прохладе, можно было Дышать, и они осадили дрожащих, с обгоревшей шерстью коней и оглянулись. Они стояли на пригорке и видели всю горящую чащобу. В небе Змея не было.
— Ага, попался, окаянный! — воскликнул радостно Буян грозя светлеющему предрассветному небу кулаком. — Понял как леса наши жечь!
— Едем отсюда, пока целы, — позвал его Властимир. — Пожар кругом.
Огонь гудел и ревел уже далеко позади. И вдруг тишину прорезал истошный вопль, полный силы и ненависти. Оба всадника разом обернулись.
— Что-то Змей расшумелся, — вслух подумал Властимир. — Или не сгорел еще?
— Сгорит он, как же! Экая громадина! И вовек не спалиться ему!
— Ничего, огонь все съест.
Они успокоились, но не проехали и полуверсты, как им пришлось снова оглянуться. Змей и вправду был Огненный, и огонь, похоже, верно служил ему. По лесу по следам друзей катился новый огненный вал.
Друзья опять пришпорили усталых коней. Лошади поняли, что от их силы и выносливости зависит жизнь их хозяев и их собственная. Они помчались так, что всадникам стало казаться, что на ногах жеребцов выросли крылья. Ветер свистел в ушах, ветки хлестали посильнее кнутов.
Им удалось-таки оторваться от пожара, даже перестало пахнуть паленым. И в это время лошади выскочили на небольшую поляну, где посреди короткой, словно остриженной травы росло четыре странных растеньица.
ГЛАВА 8
На первый взгляд в них не было ничего странного — из высокого стволика торчали во все стороны веточки с мелкими листьями. Наверху — розоватое в утреннем свете соцветие. Трава вокруг самого большого ростка была малая да хилая, а близ самого стебля и вовсе было голо. Срединное деревце поднималось в высоту почти на сажень, три других были чуть поменьше ростом.
Самое удивительное было то, что в сумерках было видно, как вокруг листьев витает какая-то дымка. И пахло от растений странно.
Лошади замерли, подойдя поближе.
— Что это, как думаешь? — спросил Властимир.
— Купина неопалимая, — ответил Буян. — Только не слышал я, чтоб она такой вырастала.
— Чудная она какая-то, — заметил князь.
— Да, — согласился гусляр. — Я первый раз ее вижу. Но люди сказывали, что она такая… Головы дурманит почище прочих. От других дурманных трав надо сок выпить, а у купины хватит и просто рядом постоять…
Он вдруг зевнул и не спеша слез с коня. Воронок тут же опустил голову в траву и принялся с аппетитом ее щипать.
— Буян? — удивленно окликнул его Властимир. — Ты чего? Отдыхать собрался?
Гусляр присел на траву:
— А что, нельзя?
— Так ведь ехать надо!
— Куда? От огня мы оторвались, а здесь…
— Но ведь ты сам только что говорил, что эта купина дурманит головы! Неужели ты сам…
Властимиру стало жутко — он понимал, что они попали в ловушку. Но страшнее всего было то, что он и сам уже не хотел никуда ехать, и только упрямство заставляло его сидеть на коне, который давно уже потихоньку пасся на поляне.
Прислушавшись, князь различил гудение приближающегося пожара, вновь запахло дымом — огонь шел по их следам.
— Буян! — опять окликнул он друга. — Не пора ли отсюда выбираться?
Гусляр приоткрыл один глаз.
— Пора бы, — молвил он к радости Властимира и не спеша встал, — да только захотят ли того наши кони да наши ноги?
— А чего им упрямиться? Облак мой к трудам привык…
Князь посмотрел на своего старого коня и умолк — его жеребец дремал.
— Видишь теперь? Отсюда нам хода нет.
Властимир зло посмотрел на деревца купины, образующие общий куст, который торчал на поляне с таким видом, словно гордился собой.
— Но ведь вокруг ни кости, ни туши зверя, — поразмыслил он вслух. — Как же зверь лесной от нее спасается?
— Про то нам узнавать некогда, — быстро сказал Буян, показывая назад.
Огонь уже вышел на опушку. Листья купины трепетали, куст почуял огонь. Дымка вокруг него стала гуще, а запах усилился. Лошади подошли ближе к кусту.
— Говорят, что купина огня не боится, — сказал Буян, тоже шагнув к растению. — Все вокруг горит, а она стоит, ни лист не дрогнет. И потом на гари растет одна-одинешенька, и горя ей мало — ну точь-в-точь иные люди: всем плохо, а им хоть бы что, и после большой беды они одни живут припеваючи.
Огонь уже понемногу охватывал поляну с двух сторон, но почему-то не спешил заходить на нее. Будто невидимая стена препятствовала ему. В спасительном круге оказались двое людей и лошади. Дышать стало совсем невмоготу из-за запаха купины, но пламя ближе не подбиралось.
— Чуешь, княже? — вдруг сказал Буян. — Вроде как Змей опять поднялся?
— Тогда худо наше дело. Он нас по пожарам загоняет. Силы-то в нем немерено, а у наших коней?
Рев взлетевшего Змея слышался уже не так далеко. Змей, должно быть, крыльями гнал огонь в ту сторону, куда ускакали друзья. Оставалось удивляться, как это он смог узнать, где их искать.
И тут купина вспыхнула сама собой, но каким-то странным негорячим пламенем. Куст занялся весь снизу доверху. А трава осталась нетронутой, и пожар остановился на опушке. Точно этот слабенький огонь был сильнее того, что напустил лютый Змей.
Купину не зря прозвали неопалимой. В огне она стояла, как прежде, прямая и стройная — только чуть дрожали листочки. Забыв про все на свете, друзья не сводили с нее глаз.
И тут не тронутые пламенем кусты на одной стороне поляны раздались, и к людям вышло чудище на задних лапах, похожее на медведя. Оно подошло к купине и через ее костер поглядывало на людей.
Буян стряхнул с себя оцепенение и встал.
— Уж ты гой еси, уж ты лютый зверь, — начал он напевно, как привык заговаривать лесных тварей.
— А коли станешь упираться, то не будь я князь Властимир, ежели не намну тебе бока! — добавил князь решительно.
Чудовище пристально посмотрело на резанца, и тот почувствовал, что сказал лишнее.
— Ну, а если станешь сговорчивым, — молвил он потише, — то по возвращении в Резань принесу я жертвы в твою честь.
Медведь встал на задние лапы и проревел вполне человеческим голосом:
— Зачем в лес пожаловали?
— А ты все должен знать, — огрызнулся Властимир.
— А ты совсем разум потерял, — в тон ему шепнул Буян. — Разве можно так с ними? Вот перестанут они нам помогать!..
— Они и раньше-то нам не больно споспешествовали, — тихо молвил Властимир, — и теперь вот стоит и торгуется… А мы тем временем сгорим.
Медведь прислушался к словам князя с интересом и повернулся к друзьям спиной, проревев:
— Идите за мной!
И потопал в чащу вперевалочку.
Друзья взяли за уздечки лошадей и поспешили следом. Когда они, оставив купину позади, покинули поляну, Властимир указал Буяну на следы, оставляемые зверем:
— Глянь-ка!
На горелой траве отпечатались человечьи следы.
— Оборотень!
— Долго же ты соображал! — откликнулся медведь, не оборачиваясь.
Лошади шли за оборотнем как привязанные. Медведь вел их по горелому, еще дымящемуся лесу. Листвы и хвои уцелело немного. Под копытами коней хрустела зола и головешки.
Медведь вывел их на опушку, за которой открылась низина с редкими чахлыми деревцами и низкими кустиками. Кочки, что кое-где стояли плотным строем и перемежались только островками-холмиками и озерками блестящей, как слюда, воды, говорили о том, что путники вышли к болоту.