Много раз после этого она видела во сне эту сцену и просыпалась с колотящимся сердцем, замирая от жути, от ощущения внезапной бездны под ногой. И это ощущение было пьянящим. Страх выворачивался наизнанку и превращался в восторг.
«Может быть, такое же блаженство испытывают люди, бросающиеся с крыши небоскрёба? – гадала она, анализируя свои ощущения. – Они испытывают ужас оттого, что уже нельзя поправить, и наслаждение от состояния полёта. Этот полёт прекрасен тем, что он неповторим. Я хочу такой полёт…»
Теперь, когда за её спиной было несколько смертей, она понимала, что сделала тот самый шаг, после которого не осталось тверди под ногами. Она уже взмыла. Её охватило состояние гибельного восторга, пронзило её со всех сторон тончайшими отравленными иглами. Она сделала прыжок, который неминуемо закончится падением, сотрясающим ударом. Она разобьётся на куски, превратится в лепёшку. Но до того момента она будет лететь. Вопрос заключался теперь в одном: как сделать этот полёт более продолжительным, как сделать наполнившее её чувство более сильным, более острым?
Чуть раньше она пошла на совокупление с родным племянником, и жгучим блаженством было именно то, что она сознавала запретность подобного шага. Однако острота этого чувства быстро притупилась. Теперь, уничтожив зятя, Лариса изнывала от желания ощутить в себе молодое тело Дениса лишь потому, что каждую секунду в её голове пульсировало сознание того, что она причина и двигатель той силы, которая уничтожила отца Дениса. Понимание этого опьяняло её, бросало в нетерпеливую дрожь, заставляло тело сжиматься, испускать соки.
Первую ночь после убийства Володи она провела с Сергеем. Это немного приглушило импульсы, дававшие о себе знать. Затем она приехала в дом сестры. Она видела скорбные лица и млела от их вида. Во всеобщем хороводе траура, она была единственной, кто знал, видел и был причиной гибели отца семейства. Она была единственной, кто знал всю подоплёку сложившейся ситуации. Лариса не могла описать своё состояние словами и не собиралась делать этого. Она пользовалась им, смаковала его, пила по каплям.
Ни разу она не заметила, чтобы в ней поднялась хотя бы тень сожаления о содеянном. Наоборот, она блаженствовала от своего особенного положения. Так может блаженствовать лишь нищий, когда заманивает чужака в трущобы, пугает его до смерти в мрачных закоулках, незаметно выкрадывает все его деньги, а затем с благородным жестом выводит на знакомую улицу, сочувствует потерянным деньгам и после всего этого ведёт пострадавшего в ближайшее кафе, где угощает его, успокаивает, набивается в друзья и расплачивается, разумеется, теми самыми деньгами, которые вытащил из кармана несчастного час назад. Этот вор – истинный хозяин положения. Только он способен оценить всю прелесть такой двойственной ситуации.
Лариса представляла себя именно таким вором.
Отняв у племянника отца, она теперь успокаивала Дениса, окутывала его нежностью и ласками. Сознание того, что встречи с ним возобновились только благодаря её внезапному бешенству, оборвавшему жизнь зятя, придало любовным играм неповторимый вкус. Теперь к этому примешалось и ощущение подкравшейся опасности. Она занималась любовью на краю того самого осыпающегося обрыва.
***
Отправившись к старому Брусову Лариса не знала толком, как поведёт разговор. Она и не пыталась выстроить беседу заранее. Борис Борисович встретил её приветливой улыбкой.
– Давненько я вас не принимал, Ларочка.
– Да, – кивнула она.
– И в салоне вы не появились, хотя я вам приглашение послал.
– В салоне? Вы имеете в виду фотографии? – уточнила Лариса. – Да, что-то у меня не сложилось в тот вечер.
– Жаль… Да и вообще мне жаль, – Брусов провёл женщину в комнату, – что у вас ничего не получилось с моим Николаем. Вы казались мне такой милой парой. Я был бы горд иметь такую «дочку». Николай до сих пор вспоминает вас.
– Я слышала, что он встречается с какой-то балериной.
– Да, с Расшугановой Таней.
– Значит, не очень страдает без меня.
– Ларочка, мужчина должен создавать семью, ему нужно потомство. Скажу честно, я не одобряю выбор сына. На мой взгляд, он остановился не на той женщине. Во-первых, слишком молода, во-вторых, она актриса и к тому же балерина. Худшего сочетания быть не может.
– Вы настолько дурно относитесь к женщинам актёрской профессии? – удивлённо подняла брови Лариса.
– Я всегда старался не допускать их до себя.
– Почему?
– Эта, скажем так, порода людей всегда была наиболее раскованной, раскрепощённой. В обществе актрис во все века не только крутятся их поклонники, но их вдохновенным ароматом питаются крупные фигуры из политики, бизнеса и, конечно, спецслужб. С богемой общаются, дружат, флиртуют. Актрисы опьяняют мужчин. Происходит этакое брожение страстей, в котором запросто развязывается язык.
– Что вы хотите сказать?
– Актрисы частенько служат источником полезной информации, они легко умеют добывать её, перед ними мужчины бравируют, раскрывают им тайны. А я не люблю, чтобы в мои тайны кто-то совал свой нос.
– Вы в чём-то подозреваете Татьяну?
– Нет, но всё может быть. И мне бы не хотелось, чтобы мой сын попал из-за этого в какую-нибудь неприятность… Вот вы, Ларочка, совсем другое дело. Вы сама по себе… Хочу вам сказать также, что после знакомства с вами никому из мужчин не будет покоя. Давая кому-либо от ворот поворот, вы обрекаете человека на долгие мучения, на постоянные воспоминания о себе. После вас трудно найти подходящую женщину, ведь с вами не может тягаться никто. Вы – редкое творение природы.
– Борис Борисович, вы засыпали меня комплиментами.
– Упаси Господь, моя дорогая. Никаких комплиментов. Вы не нуждаетесь в них. Это пришлось к слову. Мы же говорили о Николае. А что до той балерины, то я лично надеюсь, что она откажет ему. Мне бы так хотелось.
– Неужели она совсем не нравится вам? – Лариса спросила не без удовольствия.
– Женщины… Разве могут они не нравиться? Дело не в этом. В данном случае меня интересует практическая сторона. А я уверен, что Татьяна – не очень надёжна.
– Я тоже не оказалась надёжной, бросила мужа, – засмеялась Лариса.
– Хотите, я открою вам правду?
– Какую?
– О вашем муже.
– Любопытно, чего же я о нём не знаю, – она положила ногу на ногу, показывая красивые колени.
– Я приложил некоторое усилие к тому, чтобы ваш супруг расстался с вами.
– То есть?
– Ни один мужчина не захочет покинуть вас добровольно, поверьте старику. Вы обладаете гипнотической прелестью. Пришлось надавить на вашего супруга, – Брусов виновато развёл руками.
– Неужели вам настолько хотелось видеть меня в роли жены вашего сына?
– Я хотел, чтобы Николаю было легче встречаться с вами. Однако ваш дуэт не продержался долго.
– Простите меня за это, – Лариса положила руку на сердце, жест её был искренним. – Я всю жизнь поступаю не так, как должна. Я живу будто не по своей воле. Меня словно ведёт какая-то сила.
– Зря вы так говорите. Никто из нас не должен подчиняться никакой силе. Мы сами – сила, по крайней мере, часть силы. Поэтому мы не должны чувствовать никакой власти над собой. Вода в реке бежит единым потоком, никакая из капель не чувствует принуждения.
– Капли не умеют рассуждать, – возразила женщина.
– Вам не дано знать этого. А если и так, почему вы считаете, Ларочка, что человек способен рассуждать? Если он чувствует, как вы, например, что им управляет некая сила, то зачем ему разум? Зачем рассуждения, если приходится поступать вопреки здравому смыслу? Если бы мы все жили, как вода в реке, то нам не приходилось бы совершать подлость, идти на преступление.
– Почему же?
– Потому что мы совершали бы естественные вещи. Река подмывает берег, разрушает его, но не считает это преступлением. В глазах природы это не есть преступление. Вышедшая из берегов река уничтожает целые города, и люди судорожно пытаются найти виновных: кто не предупредил о наводнении, кому голову с плеч снести за халатность? Люди наивны в своих рассуждениях и в своей морали.