А миноносец, каждую минуту меняя курс на несколько градусов, набирает ход и пытается нарастить дистанцию. Обе торпеды не достигли цели. Пора выходить из боя. Ноги уносить, иными словами.
- Тяга в топках уменьшилась из-за повреждения труб. Паропровод второй машины травит, - докладывает машинное отделение. Понятно, часть скорости они потеряли. Хорошо, что уголь в достатке, но, в любом случае, запас хода крейсера больше. И малокалиберные орудия, способные вести огонь вперед, рикане наверняка введут в строй достаточно быстро.
А пока ситуация забавная. Дым ослепил комендоров рейдера как раз на время, необходимое для того, чтобы нарастить дистанцию и набрать ход. И как-то это время оказалось на удивление коротким. Снаряды главного калибра, выпущенные вдогонку, легли далеко, а пока шла пристрелка, расстояние увеличивалось. Потом пару раз получили со стороны кормы короткий металлический ливень. Затем о сталь корпуса звякали только отдельные осколки.
Ушли. Почесали домой. Бой длился два с половиной часа, если считать от первого выстрела до последнего. Гошка успел прийти в себя, и даже составить отчет. О положении крейсера, его координатах, времени встречи и курсе сообщил семафором первому же береговому посту. Старенький и тихоходный броненосец береговой обороны, идущий в сторону неприятельского корабля, он встретил через час, в пяти километрах от входа в порт. Видимо, его сообщение "досемафорили" куда надо и послали кораблик для проверки данных. Швартовался уже в сумерках.
Командир дивизиона миноносцев, в который входил и семьсот второй, оказался пожилым интендантом в звании капитан-лейтенанта, чьей основной заботой было обеспечение снабжения пяти непредсказуемо перемещающихся кораблей, пожирающих уголь и самые различные припасы. Выслушал Гошкин доклад, принял отчеты (моряки их называют "рапорты"), и отправил в экипаж - береговые казармы. Команда миноносца уже сдала корабль под присмотр базовой службы и в полном составе мылась в бане.
Хорошее дело. Попытался вспомнить, когда последний раз получал это удовольствие, но сбился. Счет шел на месяцы. В общем, и попарился, и поужинал. От спиртного отказался, и завалился на чистые простыни под мягкое одеяло. Это Вам не в промасленном комбинезоне из чертовой кожи на койке под гулким железным трапом, по которому шастают круглосуточно все, кому не лень.
Пробуждение было приятным. Нигде не ломит и не давит, ноги не упираются. Мягко и просторно. Кран с неограниченным количеством пресной воды, омлет на завтрак. Стармех в мягких домашних шлепанцах, расхристанные заспанные матросы и старшины. Чистятся, гладятся, стирают носовые платки. Походная амуниция сдана в прачечную, и все облачаются в форму. Она тоже выглядит скромно, но это все же не комбинезоны из "чертовой кожи". Сорочки, кители, брюки со стрелками. Ордена почти у всех, у многих - целый иконостас.
В команде мало молодых матросов. Народ в основном за сорок лет. С экипажем ему повезло. Вот, например, его форма. Все уже поглажено, вычищено. Приятно. И неважно, порядок такой или кто-то от души сделал для командира.
Записку из штаба дивизиона ему передали, только когда доел и напился кофе. Явиться по готовности. И адрес не на территории порта, а в городе. Нашел легко. Это городская управа. У двери в нужный ему кабинет флотский лейтенант и старшина пехотинец сидят на стульях, вроде как ждут вызова. Представился. Сказал, что приглашен с неясной целью. Ухмыльнулись, предложили заходить. Они здесь по иному делу.
Кабинет обычный. За столом дядька в штатском. Спецовка на нем, вроде как госаппаратовская. Вообще народ здешний по одежке здорово друг друга определяет. Он тоже научится со временем. Представился. Мужчина отложил бумаги.
- Зовите меня Го. Я чиновник. Мне поручено кое-что у Вас уточнить.
Беседа получилась интересной. Мужик не задал ни одного вопроса, ответы на которые содержались в ранее написанных Гошкой бумагах, будь то его "рапорты" или воспоминания, изложенные в карантине Казарм Формовщиков. Собеседник спросил почему, по его мнению, крейсер, подстерегший миноносец в засаде, не пытался осветить цель ракетами?
Потом попросил указать на ошибки, которые Гошка, по его мнению, допустил за первые трое суток с момента, как принялся командовать кораблем.
Отвечать было легко. Показал на карте конфигурацию островов и проливов, обратил внимание собеседника на высоты скал, и стало ясно, что засевший в засаде крейсер прятался от рысского поста наблюдения, размещенного на острове в одиннадцати километрах от места событий. Вспышки выстрелов и луч прожектора оказывались вне его зоны видимости, а ракету могли заметить. Создавалось впечатление, что это место используется противником не впервые для того, чтобы подстеречь посыльный корабль. Если бы дело было днем, лежать бы семьсот второму миноносцу на дне, или следовать в риканский порт в качестве трофея.
Про ошибки.... Что-то в голову ничего не приходит. Будет думать.
По реакции собеседника угадывалось, что этот Го немалая шишка, но свою влиятельность старательно скрывает. Избегает производить на собеседника впечатление. Ведет себя так, что становится ясно - его интересует только информация. И он очень хочет, чтобы она не была искажена эмоциями собеседника. Не испугать, не насторожить, не заставить думать о возможных последствиях.
Страха Гошка не испытывал. С удивлением отметил, что с тех пор, как узнал о постигшей его импотенции, ни разу ничего не испугался. Вроде как жизнь уже прожита, и все хорошее осталось позади. Он просто дотягивает отпущенный ему срок, и старается не сделать при этом ничего постыдного. И при этом не прочь получить удовлетворение от содеянного. Как тогда, размолачивая из обоих корабельных орудий беспомощно тонущий вспомогательный крейсер. Да, тут он сплоховал.
- Го, есть за мной грешок. Я, там в шхерах гряды Гунька, стрельбу не прекратил, пока не исчерпал боезапас. Зря кучу снарядов израсходовал по торпедированному, уже тонущему кораблю. - Раз вспомнил, отчего же не рассказать. - Он уже давно стрелять не мог, а я его лупцевал, будто от этого что-то зависело.
Еще нет у меня уверенности, что атаку легкого крейсера я провел правильно. Мне следовало догнать конвой, сообщить о нем эскорту и встречать его втроем. Шансов на успех было бы больше.
Собеседник слушал молча, что-то помечая в своих бумагах. Потом предложил Гошке спросить у него, если ему что-то неясно. Вообще-то формулировочка совершенно неожиданная. Не в тему как-то.
-- За что народ любит императора?
- Хороший вопрос. - Го не двигался, но было видно, что "репу чешет" он на полном серьезе. - С одной стороны сам монарх лично никого ничем не раздражает. На виду не держится и глаза не мозолит. С другой стороны население не бедствует. Жизнь, хоть и без роскоши, но у всех есть пища, кров, одежда. - Глаза мужчины оживились, и он как будто сбросил маску, надетую для беседы с Гошкой. - Тут ведь крайне непросто так учинить, чтобы люди старательно работали, имея все необходимое. Лень - фактор необыкновенно сильный. Но с другой стороны, если надо поощрять инициативу, то, как избежать злоупотреблений? Как подчинить работу частных предпринимателей интересам большинства населения? Как контролировать чиновников, если сами контролеры - тоже чиновники?
Го замер, видно спохватился, что вышел из образа спокойного собеседника и, вроде как начал почему-то оправдываться.
- Давай этот вопрос мы осветим в другой раз. Спроси лучше что-то поконкретней. А то насчет любви - это ведь тема неисчерпаемая.
Улыбнулись.
- А по технике можно спросить?
- Можно.
- Вот в канале пушечного ствола делают винтовые нарезы, чтобы снаряду при выстреле придать вращение вокруг продольной оси. Такой прием для стабилизации его траектории применяется и на Земле, и здесь. Но ведь можно сам снаряд снабдить стабилизаторами. - Гошка изобразил на бумажке веретенообразное тело, оснащенное оперением, не выходящим за пределы максимального диаметра корпуса. - Технология литья у нас нормальная, последующая обработка на токарном станке потребуется только в зоне наибольшего сечения и по наружным кромкам оперения...