Прежде всего, Митци поразило, сколько вокруг было народу. И люди не столько шли за покупками, сколько бесцельно слонялись. Даже в такую дождливую и ветреную погоду толпа, глазея на витрины, перетекала от одного магазина к другому. Может, лучше уж разглядывать витрины на центральной улице и чувствовать, как тебя хлещет холодный ветер с северо-запада и как капли дождя скатываются за шиворот, чем остаться там, где вообще нечем заняться.
А потом она заметила, что все прохожие были примерно ее возраста.
Неужели столько беби-бумеров[4] оказались безработными или вышли на пенсию? Из таких песчинок, как она, сложилась целая гора – и все эти люди, еще не старые, были уволены? Неужели весь рынок труда захвачен юными клонами Троя и Тайлера?
Ее крайне удручала мысль, что теперь она влилась в эту невидимую седую армию, пусть она и понимала, что в финансовом отношении ей повезло больше, чем большинству других, по крайней мере, на данный момент. Ранний выход в отставку означает, что свою маленькую ежемесячную пенсию она получит полностью. Некоторые ее коллеги, избежавшие сокращения, с завистью бормотали, что пенсии, которые они получат через десять лет, окажутся к тому времени просто ничтожными. И, конечно, у нее был еще и чек, подаренный ей в день выхода на пенсию, – эти деньги она собиралась вложить в строительное общество. А за дом, слава богу, платить уже не надо – последняя сумма по ипотечному кредиту была внесена за несколько недель до того, как они с Лансом праздновали серебряную свадьбу.
Она торопливо прогнала прочь остальные, уже не столь приятные, воспоминания о серебряной свадьбе, но ведь Ланс, даже смывшись в коттедж на дальнем краю Хейзи Хассокса к пустышке Дженнифер, добросовестно продолжал помогать ей оплачивать счета, пока Лу и Долл жили дома.
Нет, хоть она и не купается в деньгах, но, потеряв работу, ей не придется тут же оказаться за чертой бедности, а если жить очень бережливо, то можно даже не устраиваться на работу.
Но такая жизнь ее не привлекала. Для нее было сильным потрясением понять, стоя у запотевшей витрины «Кондитерской Пэтси», сквозь стекла которой еле виднелись пирамиды кексиков и булочек с глазурью, что труднее всего ей будет смириться с собственной бесполезностью. Она не хотела стать незримой среднестатистической фигурой среди всех прочих, рано вытолкнутых на пенсию. Ей хотелось наполнить смыслом все те годы, которые еще предстояло прожить.
Положив полученную при увольнении сумму на сберегательный вклад и перебросившись невеселыми шутками с тремя кассирами строительного общества, Митци направилась в библиотеку. Если в Хейзи Хассоксе хоть чем-то можно заняться, то об этом обязательно можно прочитать на доске объявлений в библиотеке.
На входе образовалась небольшая давка. Библиотека располагалась в длинном, низком здании, бывшем бараке, и поэтому в те часы, когда читателей было много, войти и выйти из здания становилось непросто. Восемь человек с колясками, тележками для покупок и зонтиками проталкивались к выходу, и примерно столько же, с таким же снаряжением, правда, мокрым от дождя, пытались пробраться внутрь.
Митци отошла в сторону и ожидала, пока рассосется это столпотворение.
– Это же просто ужас какой-то, да? – пробормотал стоявший перед ней человек, закутанный в несколько шарфов до самой фетровой шляпы, с которой текла вода. – Хочешь, проходи передо мной, голубушка. Если, конечно, ты несешь книги. Я-то без книг. Я собираюсь просто немного посидеть и почитать газеты.
– Да-да, то есть нет, я тоже не сдаю книги. Человек в насквозь промокшей шляпе повернулся и посмотрел на Митци.
– А, значит, ты у нас новенькая? Пришла посидеть за столиком у радиатора? Хм, наверно, мы подыщем тебе местечко. На прошлой неделе Милдред умерла прямо в «Биг Сава» – там такие ужасные очереди, – и ее место, как я думаю, еще пустует.
– О боже, то есть, как это печально... я имею в виду, то, что случилось с Милдред... и вы так любезны, но я хотела только взглянуть на доску объявлений.
– Зачем это тебе понадобилось, голубушка? Там никогда не бывает ничего интересного, – разве что для тех, кто собирается перенестись в прошлое и отправиться на фортепианный концерт, который был в 1999 году, или рассчитывает, что сможет получить бесплатное молоко для своих детишек, или хочет узнать, как уберечь от угона свой «форд капри».
Митци захотелось поскорее получить ответы на пару вопросов, но как раз в тот момент толпа входящих хлынула внутрь, и она обнаружила, что волны этого моря внесли ее в двери, а Фетровая Шляпа оказался гораздо ближе, чем ей бы того хотелось, и она проскочила в проход между «Астрофизикой» и «Астрологией».
– А доска объявлений, хоть от нее и мало толку, вот там, тебе нужно пройти через отдел детской литературы, – услужливо сообщил Фетровая Шляпа. – Мы будем за стеллажами с дамскими романами, за углом, возле тележки, куда складывают сданные читателями книги, приходи, когда посмотришь, что уж ты там собиралась. Я займу для тебя стул, на котором раньше сидела Милдред, и возьму тебе газету. Какую ты хотела бы? Учти, на «Сан» или «Миррор» можно не рассчитывать, на них всегда приходится записываться в очередь, а как ты насчет «Телеграф»?
– Ой, м-м, нет, наверное, не надо, но спасибо, что предложили. – Такое дружеское расположение растрогало Митци.
– Не за что, голубушка. Нам, старым пням, нужно помогать друг другу.
Митци тут же закипела от негодования, а в крови у нее все еще бурлили избытки кофеина; она тихонько что-то буркнула и довольно неуклюже обогнула аденоидного ребенка, который с полным собранием сочинений Жаклин Уилсон разлегся на полу.
Как это ни грустно, по поводу доски объявлений Фетровая Шляпа был совершенно прав. Сразу можно было заметить, что самые новые объявления повесили здесь еще в прошлом тысячелетии.
– Простите, – Митци перехватила взгляд юной девицы-библиотекаря, облаченной в лайкру, тяжело шагавшей с горой возвращенных читателями биографий знаменитостей. – Вы не могли бы мне помочь?
Библиотекарь, которая, судя по ее размазанному макияжу, блесткам на коже и облегающему платью, явилась на работу прямо из ночного клуба, сонно заморгала.
– Да, конечно. Ну, я попробую. Только одна просьба: мне было бы намного легче, если бы вы, типа, не так кричали.
Митци, которой много раз приходилось видеть в таком состоянии Лулу и Долл, с сочувствием кивнула и понизила голос.
– Меня интересует доска объявлений. Вы ведь вывешиваете там информацию о клубах, о самодеятельности?
Библиотекарша покачала головой, явно жалея о существовании доски.
– Мы бы повесили, если бы нас об этом попросили, но никто не просит, вот мы и не вешаем. В Хейзи Хассоксе не происходит ничего такого, о чем стоило бы давать объявление.
– Так что же, – поинтересовалась Митци, указав на болтавшиеся на одной-двух кнопках афиши на доске объявлений, – это и есть исчерпывающие сведения обо всех видах досуга, которые могут предложить в нашем поселке?
– Да, как я понимаю. Очень сожалею.
Как же это все тоскливо. Митци пробормотала слова благодарности и, на этот раз стараясь не наступить на юных читателей, побрела обратно в отдел для взрослых. К сожалению, ее заметил Фетровая Шляпа.
– Проходи сюда, голубушка! – Он размахивал над головой газетой «Сан». – Стул Милдред свободен, мы для тебя его приберегли!
Тяжело вздохнув, Митци направилась к столику в углу.
Восемь человек сидели, сосредоточенно уткнувшись в газеты, а еще один стул был многозначительно пуст. Все, за исключением Фетровой Шляпы, наверняка были ее ровесниками. Но лица у них были серые, несколько нездоровые и чрезвычайно несчастные, и... Митци присмотрелась повнимательнее.
– Джун? Джун Барлоу? И Мик? И Салли? Она чуть было не лишилась чувств от такого потрясения. Она же знает некоторых из этих людей. Это же ее давние приятели из деревни, и, конечно же, все они до сих пор являются штатными сотрудниками разных фирм. Сидевшие подняли головы и поприветствовали ее улыбками.
4
Или «детей бума». Так называют тех, кто родился в период демографического взрыва, особенно в период с 1946 по 1964 гг.