— Как ты думаешь, с Беллой все в порядке? — спрашивает он.
Я бросаю взгляд в ту сторону, где она скрылась из виду.
— Да. С ней все будет нормально. Она не очень хорошо переносит солнце. Как она и сказала, ей нужно слегка охладиться.
— Ты не считаешь, что в последнее время она ведет себя странно?
— Нет, — отвечаю я, автоматически и не совсем честно. Я считаю, что она вела себя как высокомерный сноб, когда при всяком удобном случае выказывала свое презрение к двойникам Элвиса и всему остальному, что с ними связано, — но я же не могу обсуждать это с Филипом.
— Если бы с ней было что-то не так — если бы она рассказала тебе что-нибудь… — ты бы мне сообщила? — спрашивает он.
Отвечая на вопрос искренне, я сказала бы «нет». Интересно, когда женщина свято хранит любые, даже не совсем невинные секреты своей лучшей подруги, то это свидетельствует о высокой нравственности или, наоборот, о порочности ее натуры?
— Ну конечно, — вру я. Белла рассказывает мне далеко не все, так что мы занимаемся пустым теоретизированием, как, например, когда бойфренд закатывает тебе скандал, потому что ты призналась ему, что была бы не прочь переспать с Робби Уильямсом или с кем-нибудь еще из звезд первой величины. Ведь глупо, так как нет никакой реальной возможности осуществить это желание…
— Могу я кое-что тебе сказать? — спрашивает Филип.
— Конечно. Выкладывай. — Но он молчит, и я слушаю, как плещутся, смеются, болтают люди вокруг нас. На фоне всеобщего веселья безмолвие Фила приобретает зловещий оттенок.
Наконец он говорит:
— Слушай, только не подумай, будто я свихнулся. Если бы я считал, что ты меня не поймешь, я не стал бы ничего говорить.
— Филип, ну в чем дело?
— Ты тут сказала, что все время наблюдаешь за другими женщинами… Так вот, я тоже этим занимаюсь.
— Филип! — Я потрясена и даже не пытаюсь этого скрывать.
— Только не за женщинами, — поспешно добавляет он. — За мужчинами.
— Филип! — Я потрясена вдвойне.
— Не для собственного удовольствия. Я наблюдаю и слежу за ними, потому что ревную.
— Ты — что? — Меня разбирает смех, хотя, возможно, этим я обижаю Филипа — в том случае, если он надеялся на понимание и сочувствие с моей стороны.
— Я подозреваю, что у Беллы кто-то есть.
У меня падает челюсть, и я не нахожу ничего лучшего, чем заявить:
— Ты свихнулся.
Филип смотрит на меня, и в его глазах смешиваются печаль и надежда. Он явно хочет, чтобы я его разубедила. Точно такой же взгляд был и у меня, когда я ждала от Оскара приемлемых — обязательно приемлемых! — объяснений, почему он так поздно приходит с работы и куда исчезает в выходные. Меня захлестывает волна жалости, и я хочу заверить Фила, что в этом отношении со стороны Беллы не может быть подвоха. У него с ней все совсем не так, как было у нас с Оскаром.
Одновременно меня даже слегка злят его нелепые предположения.
— Белла тебя очень любит, Фил. Она тебе никогда не изменит.
— Я тоже так думал, но в последнее время она стала такая нервная и скрытная. Она звонит по телефону, когда я ухожу в душ, или вешает трубку, когда я вхожу в комнату.
— И кому она звонит, по ее словам?
— Амели.
— Ну, значит, именно ей она и звонит — наверное, по поводу поливки цветов или еще каких-нибудь мелочей. Ты же знаешь, насколько Белла дотошная.
— Я надеялся, что во время этой поездки нам представится возможность поговорить. Я знаю, что ее что-то беспокоит, и уже давно. Я пытался выяснить, что именно, но она не хочет со мной разговаривать.
— Может быть, она размышляет, что ей делать дальше. Ну, по поводу работы и всего остального. Мне кажется, она хочет разобраться с этим сама, без посторонней помощи. Она всегда была независимой. Ты же ее знаешь. Ведь она потому и уволилась из официанток, чтобы поразмыслить о дальнейших жизненных шагах, разве нет?
Филип с грустью пожимает плечами:
— Может, и так. Я думал об этом, но она ведет себя так странно, будто чужая. Я просто не чувствую, что она рядом, и скучаю по ней. Она будто что-то скрывает от меня.
— У тебя же скоро юбилей — сорок лет. Неудивительно, что она что-то скрывает, — говорю я.
— Но у нее постоянно плохое настроение и глаза на мокром месте. Что-то ее гнетет. Всякий раз, когда мы четверо должны собраться вместе, она отнекивается, говорит, что устала. Ты раньше могла себе представить, что Белла предпочтет остаться дома вместо того, чтобы выйти в город и повеселиться? Вчера она тоже не легла в одно время со мной. Она спустилась вниз и сидела в баре в саду.
— И всего-то? И на основании таких доказательств ты решил, что моя лучшая подруга тебе изменяет? — Я разозлилась на Филипа за то, что он допускает подобные мысли о Белле. И когда он успел превратиться в такого Фому неверующего?
— Этих доказательств больше, чем в случае Стиви, — но ты ведь его подозреваешь.
— Да, подозреваю — и считаю, что этим выставляю себя на посмешище, — возражаю я и вдруг отчетливо понимаю, что злюсь сама на себя. Параноидальные измышления Филипа заставили меня стыдиться своих собственных подозрений и страхов. Отсутствие доверия между любящими людьми — самая ужасная вещь на свете. Благодаря своему жизненному опыту я очень настороженно отношусь к длительным отношениям, но именно моим длительным отношениям, потому что в то же время я твердо верю, что у других людей все должно быть хорошо. Поэтому сомнения Филипа сильно меня огорчили.
Филип, заметив мое негодование, вдруг делает неожиданное и совсем не характерное для него признание.
— И еще она стала отказываться от секса, — бормочет он, глядя в стакан.
Я глубоко задумываюсь. Несомненно, этот факт заслуживает самого пристального внимания. Я знаю, чего стоило Филипу такое признание. Это правда, что уже несколько недель Белла ведет себя странно. Она была резка со мной и Амели, но я относила ее раздражительность на счет того, что ей не нравится, что я встречаюсь со Стиви. Очевидно, это не так. И вдруг меня озаряет.
— О господи, Филип! — кричу я. И как я раньше не догадалась? Это же ясно, как божий день. Все кусочки складываются в четкую картину. — Она быстро устает, что-то скрывает, у нее часто меняется настроение и она потеряла прежний пыл в постели? — Глядя мне в глаза, Филип ждет, что я скажу. — Неужели не понятно? Фил, ты скоро станешь папой!
40. ПОДОЗРЕНИЯ
Может, Лаура права? Ну, в принципе, конечно, это не исключено. Возможно. Но вероятно ли? Кто знает… Напевая, я бреюсь и принимаю душ. Белла лежит на кровати и щелкает пультом телевизора. Ни один из миллиона спутниковых каналов не вызывает у нее интереса. Я наблюдаю за ней из ванной, через приоткрытую дверь. Рядом с кроватью на столике стоит большая банка с желе-бобами, которую она опустошила на две трети. Кроме этого, Белла съела гигантский пакет чипсов и половину плитки шоколада «Херши» — причем «Херши» ей даже не нравится. Может быть, она уже начала есть за двоих? Но тогда ей лучше выбрать рыбу или брокколи — что-нибудь с большей питательной ценностью и меньшим содержанием желатина.
Вытираясь полотенцем, я рассматриваю поведение Беллы в последние два месяца в свете предположения Лауры. Беременностью можно объяснить резкие перемены ее настроения и нежелание серьезно взяться за какую-либо работу. Никто не захочет вгрызаться в дело только для того, чтобы потом начать все заново. Это также объясняет, почему она не хотела лететь в Лас-Вегас — некоторые женщины боятся летать на ранних стадиях беременности — и почему она перестала пить. Правду сказать, у меня мелькала мысль, что впадать в трезвость на отдыхе — это в общем-то странная затея. Беременностью можно объяснить и этот ее приступ головокружения у бассейна, и почему она не купила ничего из одежды.
Но если она беременна, почему она мне ничего не сказала?
Возможно, она просто проявляет тактичность по отношению к Стиви и Лауре, не хочет перетягивать одеяло на себя — ведь эта поездка для них и о них, а совсем не о нас. Проявить подобную деликатность очень характерно для Беллы.