Глава 4 Кто ходит в гости по утрам?
Утро, окрасившее нежным розовым цветом верхушки елей и разбудившее весь наличный состав пернатых дивизий, принявшихся с радостью чирикать, вызвало в моём случае громкий мат.
Мало того, что чвик каждой птички бил по ушам не хуже отбойного молотка и захотелось заняться геноцидом всего живого в радиусе слышимости, так ещё и слабые лучи солнца, вызвавшие такое оживление в природе, ослепили меня почти полностью.
Сразу вспомнилось замечательное ночное зрение и строки из литературы, описывающие дроу как абсолютно не переносящих дневной свет созданий, идеально приспособленных к полной темноте подземелий.
Громко зашипев, я выдал:
— Ssussun! Ssussun pholor dos!
И остолбенело застыл. В мозгу пронёсся не перевод — нет, я точно знал значение данной фразы. Знал и помнил, как перекатываются на языке шипящие звуки тёмноэльфийского наречия.
С помощью небольшого усилия вытолкнул из своего теперь уже явно неприспособленного для этого горла:
— Ссвет! Ссвет тебья ссабери!
Слова русского языка теперь ощущались как нечто выученное и давно забытое. В мозгу проносились слова — предложения — куски текста и имя — имя, такое родное знакомое, но вместе с тем вызывающее странное отторжение частички души ответственной за воспоминания.
Перекатывая на языке звуки этого имени я продолжил сидеть на коленях, покачиваясь из стороны в сторону от изумления и закрывая руками глаза:
— S'seshes Rilint'tar.
— Ссешес Рилинттар.
Громко захохотав, я поднялся с колен и подставил лицо встающему солнцу, сквозь сомкнутые ресницы ощущая прикосновения нежных утренних лучей, вызывающих у меня одновременно страх, присущий тёмному эльфу и наслаждение, понятное каждому человеку…
— Если мастер требовал на игру дроу — он его получит!
— Он получит даже нечто большее чем хотел — он получит настоящего дроу!
…
Пока не стало очень светло, я решил провести окончательную ревизию изменений в собственном организме. Помимо замеченного ранее окраса кожи, обнаружил изменение её структуры и поверхности — она стала плотнее и вместе с тем как-то шелковистее. На руках пропала пара шрамов заработанных в голоштанном детстве. Перевернув кисти ладонями к свету, я ожидал увидеть розовый цвет как у негроидной расы, но фокус не удался — кожа была идеально чёрной.
Расстегнув разгрузку, лешего и сняв тельняшку, я осмотрел тело. В принципе почти никаких изменений, кроме окраски и более лёгкого костяка с парой лишних рёбер (по результатам ощупывания) выявлено не было. Это всё тоже, знакомое с детства тело, только подвергнутое лёгкому неуловимому тюнингу — при взгляде на него становилось сразу понятно, что перед тобой эльф, и хоть об стену разбейся, вывод будет тем же.
Одевшись, плюнув на непонятки, я откопал в разгрузке солнечные очки и нацепив их, сориентировался по солнцу (до этого уже довольно сильно раздражавшем глаза). Глубоко натянул на голову капюшон плаща и медленно двинулся в сторону предполагаемой опушки, с небольшой надеждой всё-таки встретить по пути поляну с ещё или уже пьяными ролевиками. Через примерно пять километров до меня донеслось слабое потрескивание костра впереди. С каждым шагом оно усиливалось, а ещё через двести метров к нему добавился запах разогреваемой на костре тушёнки.
Прокравшись через кусты, я, сняв очки, выглянул из них и увидел следующую картину — на маленькой полянке горел костерок, на краю которого, была установлена банка тушёнки с уже обгоревшей этикеткой, рядом валялся какой-то мешок, а по другую сторону находился сидящий на корточках парень деревенского вида. В кирзачах, хэбэшных выцветше-зелёных брюках и с голым торсом.
Судя по всему парень из ближайшего села, подумал я, и раздвинув ветви кустарника, вышел на поляну и произнёс:
— Vendui!
— Чшортсс!
— Я преветсствую тебья!
…
Сергей пошёл на действительную службу в 1939 году, когда ему было двадцать лет. Перед тем, после семилетки, по направлению колхоза закончил в Бобруйске районную колхозную школу. Стал бригадиром полеводческого звена. Ожидая призыва на службу и мечтая попасть в танковые войска, выучился на вечерних курсах водить автомашину. Добился ещё одного направления на учёбу в Ковыльскую МТС, чтобы овладеть трактором.
Трактором Корчагин овладел, а в танковую часть не попал. Его направили служить в разведбатальон в Белоруссию. Там Корчагин и встретил начало войны. За неделю до её начала, 15 мая 1941 года их полк ушёл в направлении Бреста в отдалённые белорусские леса на учебные тактические занятия. Проводили их и 22, и 23 июня, не зная, что уже идёт война. Когда узнали, то выход из леса оказался заблокированным крупным немецким десантом, выброшенным за много километров от советской границы. Сначала пытались выйти из окружения полком. Но попали под сильный обстрел и бомбёжку. И решили расчлениться на группы. На восьмые сутки непрерывных перебежек по лесу из группы Сергея в живых остался только он один, последнего своего сослуживца с проникающим осколочным ранением кишечника он нёс в течение всего вчерашнего дня, а ночью его пришлось похоронить в так, кстати, подвернувшемся выворотне. Из еды осталась только одна банка тушёнки, сберегаемая как НЗ, но живот подхватывало уже не по-детски и он наконец решил остановиться и поесть. Сняв гимнастёрку и отложив в сторону винтовку, собрал мелкого сушняка, запалив небольшой бездымный костерок и пристроил к нему предварительно открытую штыком банку.
Вдруг соседние кусты раздвинулись и из них высунулась фигура в чём-то похожая на вставший на дыбы куст травы и произнесла какую-то белиберду а потом чертыхнувшись со странным акцентом произнесла:
— Я преветсствую тебья!..
…Вернувшись, Вейдкроу от души выругался — новоизобретённая защита на основе регрессии тела во временном потоке преподнесла сюрприз — оказывается, он «провалился» в прошлое…
В ответ на приветствие этот деревенский парнишка выхватил из травы штыкнож и с совершенно идиотским криком — Умри фашист! — попытался проделать во мне дополнительные вентиляционные отверстия. Резко крутнувшись вокруг себя, пропустив его неуклюжий выпад вдоль тела, еле успел остановить свой охотничий тесак, неведомо каким образом оказавшийся зажатый обратным хватом в правой руке. Парень неуклюже перекатывается и утробным рычанием опять рвётся ко мне, беспорядочно размахивая штыком, и моментально получает в лоб удар кулака, утяжелённый зажатой в нём рукоятью тесака. И как сломанная кукла падает мне под ноги.
Вдруг появившиеся рефлексы — это конечно приятная вещь, но сесть за превышение необходимой самообороны, как-то не входило в мои ближайшие планы. Поэтому засунув тесак в ножны на предплечье, я покопавшись в разгрузке, стал связывать буйного незнакомца капроновым шнуром. В процессе упаковки мои же действия вызвали у меня многочисленные вопросы — тело как будто само знало, как кантовать пленника, как скользящими узлами перетянуть запястья, сколько шнура выделить для фиксации ног.
Да я в жизни никого не связывал! Тем более таким изуверским методом, превращающим человека в подобие хорошо перетянутого кулька и препятствующего любому движению тела, при попытке которого, горло пленника перетягивается от его же действий.
Успокоив, таким образом, клиента, я с удивлением посмотрел на свои руки и решил, что с этим надо разбираться — мало того, что чуть не убил придурка, так и ещё связал его на полном автомате, да так, как я и в самых крутых боевиках не видел.
Решив, что разборки со своим подсознанием пока подождут, я решил осмотреть своего нового знакомца на предмет проверки на вшивость — кто, откуда, что в карманах.
Новоприобретённые рефлексы радовали меня всё сильнее и сильнее — резким рывком я упёр пленника головой в грунт и моментально обшмонал. Причём даже сам почти не заметил, как я это сделал — руки действовали почти без участия мозга. Сами фиксировали тушку за горло чуть проткнув кожу когтями, сами стягивали кирзачи и срезали с тела одежду.