– Нет.
– Совсем-совсем ничего не подозреваете?
– Ну, я подумал…
Г.М. кивнул капитану Блейку, который открыл дверь и что-то крикнул.
– Я вызвал вас потому, что другого законного способа остановить вас не было, – сказал Г.М. – Хочу познакомить вас с парнем, которого зовут Курт фон Гагерн – с тем самым, о ком вы говорили. Его настоящее имя – Джо Коллинз. Он один из моих подчиненных. Входи, Джо. Садись. Хочешь сигару?
Глава 9
НЕОЖИДАННЫЕ ОТКРОВЕНИЯ ВТОРОГО РЕЖИССЕРА
Г.М. встал на ноги. Внушительных размеров живот, который пересекала толстая золотая цепь для часов, придавал ему сходство с резной раскрашенной деревянной фигурой на носу военного корабля. Он упер кулаки в бедра. Лицо его исказила гримаса, исполненная не столько гнева, сколько благоговейного ужаса.
– Ну и доставили же вы мне хлопот! – заявил он. – Ни с чем подобным мне еще не приходилось иметь дела. От ваших хитроумных затей больше вреда, чем от всей немецкой тайной службы! Джо считает, что вы – человек честный. Я склонен с ним согласиться. Предупреждаю: никому ни слова, ни полслова, иначе я с вас шкуру спущу! А пока… мы решили открыть вам правду, чтобы вы прекратили изводить беднягу Джо и гонять его по всей киностудии всякий раз, как он пытается что-то сделать… Иди сюда, Джо! Входи!
Джо Коллинз, лже-Курт фон Гагерн, войдя, смерил Билла Картрайта взглядом, не поддающимся расшифровке.
В нем чувствовалось то же легкое раздражение, что уже было замечено прежде. А еще в его взгляде читались смущение, нерешительность и, возможно, неприязнь. На нем была безупречная синяя пиджачная пара и дорогой клубный галстук. Он настолько вжился в роль, что даже здесь не забыл склонить голову и щелкнуть каблуками, прежде чем положил шляпу на стол. Его довольно красивое лицо было спокойно, хотя нос чуть покраснел.
– Все в порядке, Джо, – утешил его Г.М. – Сядь и успокойся. Ну, как ты сегодня?
– Вернулся с холода, – угрюмо заявил Гагерн.
Хотя всем известно, что означает данное заявление в устах сотрудника разведки, лже-Гагерн имел в виду всего лишь то, что он простудился.
Г.М. повернулся к Биллу.
– Послушайте меня, – заявил он. – Я хочу, чтобы вы раз и навсегда выкинули из головы мысли о том, что Джо имеет отношение к обливанию людей серной кислотой и выстрелам через окно. Он тут ни при чем. Он не мог рассказать о том, где был и что делал в то время, как напали на вашу знакомую, потому что разговаривал по телефону со мной.
Билл молча смотрел на Г.М. Его мутило.
– Разговаривал с вами? Вы имеете в виду – сообщал вам о кислоте?
– О какой еще кислоте? Боже правый, конечно нет! О пропавшей кинопленке. Далась вам эта кислота! Кстати, позвольте задать вопрос. Минуту назад вы утверждали, что только сегодня Хаккетт рассказал о пропавших кадрах из Портсмута и Скапа-Флоу?
– Да, совершенно верно.
Г.М. посопел носом.
– Сынок, – изменившимся голосом продолжал он, – все равно рано или поздно все станет известно… Пленку украли одновременно с серной кислотой. Джо первый заметил пропажу. Вот почему он выглядел немного расстроенным, и вот почему кислота не особенно его занимала. Вот почему он сразу кинулся звонить мне. В основном на пропавшей пленке ничего особенного нет. Но несколько кадров, если они попадут в Германию, будут почище бомбы. Если немцы заполучат те кадры, их подлодки проникнут на базу нашего ВМФ и такое там устроят, что небу жарко станет!
На лице Г.М. появилось тревожное выражение. Он опустил свое массивное туловище обратно в кресло. Потом поднял мундштук и стал грызть его, как будто это была сигара.
– Ну вот, – продолжал он. – Теперь вам все известно. Надеюсь, вы дадите честное слово, что будете хранить тайну и никому не расскажете, кто такой Джо и чем он на самом деле занимается. Кроме того, если жена Джо узнает, что он не барон, чья фамилия начинается с «фон», его ждут крупные неприятности.
Билл потер лоб.
– Но Том Хаккетт не говорил мне, что…
– Да, – холодно заявил Гагерн. – А с какой стати он должен посвящать вас? Вы не имели к делу никакого отношения.
Правдивость его заявления лишь сильнее взъярила Билла. Гагерн сидел с абсолютно прямой спиной; красивое лицо портили покрасневший нос да слезящиеся от простуды глаза.
– Пожалуйста, поймите меня правильно, мистер Картрайт, – продолжал он, – я был против того, чтобы сэр Генри раскрывал вам мою миссию. Но другого выхода не оставалось. Иначе все запуталось бы еще больше.
(Ах, вот как?! Ты был против?!)
– Примите мои извинения, – сказал Билл. Он с трудом встал на ноги; его шатало. – Кажется, я свалял большою дурака. – Он посмотрел на Гагерна. – Так, значит, это вас я загнал в озеро в понедельник?
– Так точно, – каркнул Гагерн.
– И значит, вы все-таки не тот, за кого себя выдаете?
Гагерн побелел, как его воротничок.
– Если вам так угодно – да.
– Вы не немецкий барон?
– Нет, я не немец. Сэр Генри знаком с моими родителями. Но меня вырастила немка-гувернантка, и я прекрасно владею обоими языками.
– А как же ваша слава великого режиссера на студии «УФА»? Тоже миф?
Гагерн внимательно посмотрел ему в глаза:
– Несколько месяцев я проработал на студии «УФА» оператором. Но мне редко везло в жизни, мистер Картрайт; удача редко улыбалась мне.
Что-то в его тоне и словах слегка ослабило ту неприязнь, какую Билл испытывал к нему.
– Послушайте меня, мистер Картрайт, – продолжал лже-Гагерн так искренне, что Биллу стало неловко. – Год назад у меня не было ничего. Я вернулся домой, изрядно постранствовав по свету. Я был сломлен, я был болен. Тогда мне казалось, что больше не могу выносить свою жизнь. И я придумал для себя образ барона фон Гагерна, немецкого кинорежиссера. Я познакомился с мистером Томасом Хаккеттом и убедил его в том, что я – именно тот человек, который ему нужен. Над Джозефом Коллинзом все бы просто посмеялись. А теперь скажите, хорошо ли я справлялся со своими обязанностями.
– Превосходно! Я только…
– Через год я был бы… а возможно, и буду… самым известным режиссером в Англии. Я не тщеславен, но вы ведь знаете, что так и есть. У меня уютный дом. Я женился, и я люблю жену. Дай вам Бог так любить женщину, как я люблю Фрэнсис. Год назад она на меня даже не взглянула бы!
Он помолчал и облизнул губы.
Несмотря на обжигающе-откровенные слова, он пытался говорить бесстрастно.
– К середине августа всем, кому знакомы способ мышления и характер нацистов, стало ясно, что война неизбежна. Так я и сказал жене. Я мог бы остаться там, где я был, И тем, кем я был. Никто меня не знал. Но вместо того я предложил свои услуги сэру Генри на тот случай, если разразится война; я пошел на большой риск, что и подтвердили последние события. Случилось в точности то, чего можно было ожидать. Если вы меня выдадите, мне конец. Но я пошел на сотрудничество с военной разведкой потому, что двадцать три года назад я был английским агентом в Германии; рад сообщить, я был одним из лучших. Наша работа скромна и незаметна; вы можете сказать, что мы занимаемся грязным делом. В нашей стране за такую работу не дают наград, да мы их и не ждем. Но во Франции, хоть я и не француз, меня наградили орденом Почетного легиона.
Билл сухо поклонился. Высокопарная вежливость его собеседника оказалась заразительной.
– Не волнуйтесь, – заявил он. – Я вас не выдам. Только скажите мне вот что. Какого черта вы поставили в декорацию «Брунгильды» графин с серной кислотой?
– Я его не ставил.
– Но…
Гагерн кивком указал на документы на столе у Г.М.
– Я прочел ваш отчет. Меня восхищала ваша логика – даже тогда, когда я вас ругал. Все дело в том, что декорация была воссоздана точно по фотографиям. Изменения произвел мистер Говард Фиск; он же впоследствии перевернул столик. Я находился на расстоянии менее двух метров от Фиска, когда он опрокинул графин, что подтвердят все, кто был тогда на съемочной площадке. Я решил промолчать и посмотреть, что будет.