Я подумал, что не все так просто, но не спорить же с эльфом, у которого скальпель в руках…
- А физиологически чем отличается баньши от прочих?
- Системных исследований по ним нет, - мастер Эстрагон поднимает на меня белые глаза. - Разумеется, их организм наследует видовые особенности, так что баньши, переродившаяся, скажем, из человека, будет весьма отличаться от таковой же, переродившейся из гномки или орчихи. Предположительно, со временем физиологические отличия сгладятся, но на практике никто этого не наблюдал. Не соблюдалась непрерывность эксперимента. Исследователи не доживали.
- Но почему? - я отхлебываю его горючей байды с желчью и морщусь, проталкивая ту сквозь горло исключительно волевым усилием. - Почему одни тетки превращаются в «фей смерти», а другие - нет?
- Ну, - снова пауза, - первым, может, просто повезло?
Цинизм, который развивается у бессмертных рас - это апофеоз цинизма.
- Тетка превращается в баньши в отсутствии того, что им угодно называть «простым женским счастьем».
Я вздыхаю.
- Тогда у нас были бы сплошные баньши повсеместно, потому что… а что такое «простое женское счастье»?
- На это я скажу тебе, тролль, что ставить диагноз «баньши» более пристало психотерапевту, чем мне. Это все от депрессии, говорят.
- Депрессия случается с тем, у кого есть на нее лишнее время.
- Это буржуазная точка зрения, тролль. Если депрессии нужно время, она себе время найдет: за счет чего угодно. Это не тот противник, которого можно недооценить. Зависимости от расы и социального слоя тут нет. Знаешь, что я посоветую тебе, тролль? Найди себе эталонную баньши - и сравнивай с нею свою.
Единственный раз я имел дело с баньши, когда одна из них вручила мне исполнительный лист, но это было так давно, что мне могло и примерещиться. Так что Этельреду я отыскал по ее медицинской карточке, и опасался, что придется долго просить ее о встрече. Как выяснилось - зря.
Обстановка была романтичной: я ждал ее в парке, среди увядающих роз. Она опоздала. Я не поставил на вид и в глубине души пожалел, что я не прекрасный эльф. Эльф был бы куда уместнее среди тронутых золотом кустов.
Блондинка с длинными волосами, помада и ногти в цвет, большие очки с переливчатыми стеклами. Темно-розовые крылья сложены пелериной: не зная, кто передо мной, я принял бы их за элегантный плащик. Хрящевые кожные наросты вокруг рта почти не заметны: подозреваю, она замазала их кремом. В ней не было ничего злого: будто бы тянулась следом тонкая паутинка печали, как за красивой женщиной, про которую знаешь, что она неизлечимо больна.
Или - упс? - она делает это специально? Что вообще я знаю о баньши?
Затем и пришел - узнать.
Я бы даже сказал, она оказалась мила. Правильно понимала вопросы, отвечала откровенно - мои чуткие уши не слышали в ее голосе лжи.
- Да, - сказала она. - Это все от депрессии. Бывает такая продолжительная депрессия, в которую погружаешься все глубже, так, что и солнца уже не видишь, и она не проходит… и не лечится. Вот тут-то и собирается вокруг тебя это «облако смерти».
- И вы им не управляете? - на всякий случай уточнил я. - Вы сказали - «облако»? Но обычно ведь говорят о «голосе смерти».
- Здесь либо нет причинно-следственной связи, либо я не могу ее сформулировать, инспектор. Когда баньши поет, для человека уже нет никакой надежды, то есть тень поглотила его. Полагаю, это та самая тень, в которой существует сама баньши. Песня баньши - это только констатация факта. Мы часть смерти, но не ее причина. Понимаете?
- Не все, - честно признался я. - Как баньши существует с этой спецификой, чем эта новая норма поддерживает ее существование? Насколько я понимаю, депрессия есть неустойчивое состояние, в котором женщина неуклонно сдвигается к баньши, и, перейдя какую-то границу, обретает новую форму, а вместе с новой формой - равновесие. Состояние «баньши» уже необратимо. Что есть такого в этом «облаке смерти», от чего наступает устойчивость формы?
- Вы действительно не понимаете? - она уставилась на меня своими стрекозьими глазами, и здравому смыслу опять пришлось напомнить мне, что я не эльф. - Мы это едим.
- Это - что?
- Будущее. Планы. Все, что не прожил человек - священная добыча баньши. Все то, что он подумает-почувствует, узнавши, что жить ему остался день. А главное - надежда, у нее вкус яблок.
- Все это столь ценно?
- Это питает наше бессмертие. Мы не можем без этого существовать в тварном мире. Считайте нас хищниками, если хотите.
Я задумался.
- Леди Этельреда, а испытываете ли вы какие-то чувства к тому, кому поете? Чувствуете ли вы к нему вражду, или напротив - сострадание? Или это у вас так же, как, скажем, я колбасу покупаю?
Неправильный вопрос. Прекрасный эльф никогда не задал бы столь непрофессиональный вопрос. Чувства, с которыми совершается деяние, интересуют разве что присяжных, а следствие оперирует с фактами, мотивами… эээ… и с намерениями. Намерения - вот наше связующее звено.
- Можно относиться к животным с нежностью и есть при этом мясо, банально не ассоциируя одно с другим.
Я вежливо поблагодарил Этельреду за искренность и добрую волю. Мне показалось, что в цинизме она далеко превосходила прозектора Эстрагона, но, может быть, я хочу слишком многого от всего лишь хищника.
К тому же я как будто понял, что это за незримая ниточка тянулась за ней, или, если хотите, что это за запах, тревоживший меня в самом начале.
Держа догадку в уме, я задал последний вопрос: скорее чтобы проверить себя, чем для пользы дела.
- А кому поете вы сама, леди? Существует ли в принципе какая-то закономерность, зависит ли выбор от личных предпочтений, или у вас налажено что-то вроде диспетчерской службы?
- Девочки, - ответила она нехотя. - Подростки. Те, кто полагает, будто бы лик смерти хоть сколько-то привлекателен. Будто бы он краше, чем лик, которым повернулась к ним жизнь. К этим иду я.
- И… и что?
- И ребенок совершает ничем не объяснимое самоубийство, друзья и родители оплакивают его, а я вкушаю их горе со вкусом соли и отчаяние с вкусом пепла…
Я уже ожидал чего-то в этом роде, потому что сюда шло, но «твою мать» застряло у меня в горле. Вкус пепла, как же! Это у них вкус пепла, а у тебя вкус бисквита с апельсинами, аромат адского гламура! Великие Силы, как страшно жить.
Я мало помню дней, когда я бывал в худшем настроении. Как приятно и спокойно думать, что баньши никого не убивают, а убивает рок, судьба, «смертная тень». Ведь сами баньши так говорят, и ничем не доказано обратное.
Но кто знает правду? Что первично: смерть или баньши?
Общественный договор, лежащий в основе нашего хрупкого мира. Реши мы, что баньши виновны - или даже только заподозрив! - и мы истребим баньши, потому что таково естественное движение потенциальной жертвы в адрес потенциального хищника. А это прецедент, которого нельзя допускать. Нас слишком много, и мы все такие разные. Возьмем, к примеру, орков - сколь многие из тех, кого я знаю, искренне желали бы, чтобы их не было. Ну ладно, признают они нехотя, чтобы их было сколько-нибудь, чтобы хватило экономике. Должен же кто-то на фабриках работать.
Виновны ли баньши в нашей безнадежности, в нашем отчаянии, в наших беспомощности и страхе? В нашем одиночестве, и, самое главное - в отсутствии у нас сил справиться со всем этим? В том, что кто-то где-то когда-то не научил нас идти по жизни с достоинством, отказал в пяти минутах своего драгоценного времени, не сказал нужных слов в нужный момент… Или они просто подбирают с земли то, что мы уронили?
Разве баньши виновна в том, что Мардж рвало в казенном туалете?
Стоп-стоп-стоп. Это речь адвоката, а между тем, есть существенная вероятность, что Мардж на втором кругу тошнило именно от баньши. Потому что когда я вынуждал директрису сопровождать мою якобы-техническую инспекцию, с Мардж все было в порядке: что на первом кругу, что на третьем. Я пометил эту тему, как нуждающуюся в развитии.