А Церетели — возвел в Москве обелиск дружбы, памятник в честь Победы, "Трагедию народов", Петра. Его кони скачут в разных концах города. Статуи в бронзе и композиции заполняют фонтаны Александровского сада и Цветного бульвара, Московский зоопарк. По-видимому, не скоро это достижение кому-нибудь удастся превзойти.
В молодости на всесоюзной выставке "На страже мира" в московском Манеже Церетели заслужил первую золотую медаль. Он стал непременным участником всесоюзных и республиканских выставок, где удостаивался высоких наград. Но известность к нему пришла с другой стороны, откуда никто не ждал. Под руками живописца зазвенела бронза, засверкала на солнце, овеваемая влажными ветрами мозаика, удивив сокурсников, готовившихся стать профессиональными ваятелями. Знатоков поразила объемная мозаика, декоративные картины в технике витража, перегородчатой эмали, чтимой в средневековой Грузии. На этом поприще Церетели прославился, удостоился признания выдающихся монументалистов и государственных наград.
Увидев его объемные композиции в Адлере, мексиканский монументалист Давид Сикейрос сделал после их осмотра такую запись:
"От своего имени и от имени монументалистов Мексики я поздравляю Зураба Церетели за художественные достоинства выполненных им работ.
С большой пластической силой и творческой фантазией Зураб Церетели постигает сложную технику настенной росписи.
Я утверждаю, что он вошел в необъятные просторы искусства будущего, сочетающего скульптуру с живописью. Творчество Зураба Церетели вышло из национальных рамок и приобретает международное значение".
Часто бывая в Париже и Нью-Йорке, общался наш герой с самыми известными художниками ХХ века, поражавшими воображение современников Дали, Пикассо, Шагалом.
Встреча с первым произошла в Нью-Йорке при посредничестве генерального секретаря ООН, намеревавшегося поручить Дали и Церетели расписать стены штаб-квартиры Организации Объединенных наций. Выбор был не случайным. Генеральный секретарь хотел запечатлеть историческое событие — конец холодной войны, факт примирения между демократиями Запада и Советским Союзом. И для этого решил дать возможность проявить себя под одной крышей выдающимся представителям двух миров, двух культур. После состоявшегося знакомства Дали писал Генеральному секретарю ООН:
"Благодарю Вас за предложение сделать росписи в ООН вместе с русским художником Зурабом Церетели. Это счастливое знакомство с грандиозным мастером, в котором соединяются таланты художника и организатора. Это придает двойную энергию всем его произведениям и начинаниям".
Сикейрос первый заметил, что творчество грузина, гражданина СССР, стало интернациональным, значимым для мирового искусства. Когда-то в ходу была выведенная Сталиным формула об искусстве социалистического реализма, национальном по форме и социалистическом по содержанию. Церетели вырос и стал живописцем в Грузии, учили его профессора грузинские и русские, сосланные на Кавказ. Петербургские и тбилисские мастера прошли французскую школу в ее лучшие времена, эпоху расцвета авангардных течений, возникавших во Франции на рубеже ХIХ-ХХ веков.
Зурабу, когда приоткрылись двери на Запад, посчастливилось поучиться в пору первой советской «оттепели» в Париже на художественных курсах. Тогда побывал в мастерской Пикассо, заразился его неистовством, плодовитостью, универсализмом. На него оказало влияние не столько индивидуальное творчество гигантов искусства ХХ века, сколько жизненный пример титанов, работавших в живописи, графике, скульптуре, архитектуре, дизайне. Пикассо лепил статуэтки, занимался витражами, создавал монументы. Шагал расписал потолок парижской Оперы.
Живя в Бразилии, Церетели работал совместно с Нимейером, в Японии познакомился с Танги, побывал в его мастерской. Он впитывал, как губка, все лучшее в современном искусстве, оставаясь при этом самим собой. Его бы не было без Пиросмани, Шухаева, авангарда русского и французского. Но и без Церетели современный мир искусства — не полон. Он нашел свое место в тесном строю признанных в мире художников второй половины ХХ века.
Любую его картину и статую легко определить с первого взгляда. Он не только национален, интернационален, но и индивидуален. Художественный почерк Церетели понятен каждому человеку, на каком бы языке тот не говорил, потому что образы при таком раскладе наполнены общечеловеческим содержанием.
Каждому истинному художнику приходится отвечать на вечные вопросы, плыть в течениях, омывающих континент мировой культуры. Они называются известными именами Добра и Зла, они противоборствуют в жизни и в искусстве, которое с молодости стало смыслом существования. Не раз писал Зураб образ Чарли Чаплина. С ним не успел познакомиться. А чувство к нему возникло после того, как случайно увидел немой американский фильм "Огни большого города", некогда потрясший миллионы зрителей. Поразила история бедняка, отдавшего все силы и средства ослепшей девушке-цветочнице, чтобы она могла стать зрячей. Когда красавица после лечения прозрела, то не узнала спасителя (или не захотела видеть беднягу) и прошла мимо.
Образ Чарли Чаплина в живописи стал повторяемым, дорогим, как образ Георгия Победоносца в скульптуре. Легендарный всадник, спасший девушку из пасти дракона, скачет на Поклонной горе, Манежной площади, перед небоскребом ООН в Нью-Йорке. Все они — одного автора.
Высказанное Достоевским убеждение, что красота спасет мир, нашло апологета в лице Церетели. Магнетизм красоты притягивает каждого, кто видит его цветы на холстах. Их выращивает он в мастерской, напоминающей уголок сада. Земная красота аккумулируется в глазах Церетели в цветах, бабочках, которых он коллекционировал. И в образах женщин.
Известная канадская фотожурналистка Хайди, снимавшая в Москве первых лиц России, по этому поводу высказалась так:
"Что касается женщин, то он их очень любит, он постоянно флиртует, оказывает знаки внимания, любит очаровывать, производить впечатление — ну, грузин!
Не могу сказать, что мне нравится, когда так флиртуют. Моя подруга журналистка в одной статье даже написала, что Церетели приставал к Хайди, а та ударила его объективом, "самым дорогим, что у нее есть". Ну, это было совсем не так, но похоже".
У Церетели часто спрашивают, как он относится к женщинам. В годы наступившей в России сексуальной революции любой интервьюер без тени смущения рад задать вопрос, какой прежде произнести было невозможно, идя на встречу с президентом Академии, народным художником СССР, Героем Социалистического Труда и лауреатом всех мыслимых премий разных стран и народов. А теперь такие вопросы считаются обязательными и задают их. Церетели на них отвечает.
Вот один из его ответов:
— Какой художник может сказать, что он равнодушен к женщинам. Красота на меня действует очень. К природе и женщинам жена не ревнует. Она особенная. Это женщина, с которой мы живем со студенческих времен.
Это сказано было за год до смерти жены в США, где она лечилась новейшими методами от рака.
Эпикурейцу и философу Анри Матиссу принадлежат слова, имеющие прямое отношение к главному персонажу данной хроники:
— Нужно находить, уметь находить радость во всем: в небе, в деревьях, в цветах. Цветы цветут всюду для всех, кто только хочет их видеть".
Такое отношение к небу, деревьям, цветам и у Церетели.
Из всех цветов выделяет чайные розы.
— Это мне бабушка сказала, что чайные розы самые лучшие цветы, и я ей поверил.
Когда спрашивают, хватает ли ему солнца и света в Москве, отвечает:
— Если по философски, то его никогда не бывает много. Без солнца вообще нет жизни.
Восклицание: "Радостно!" — звучит у меня в голове, когда вспоминаю о нем. Без преувеличения его можно назвать художником цветов. Выращенная на его холстах оранжерея состоит из тысячи букетов в корзинах и вазах. Их составили цветы садовые и полевые, лесные и болотные, комнатные и дикорастущие. Эти образы могли бы одни заполнить Манеж, так их много: