Я усмехнулся.
Современный человек, да как и люди во все остальные времена — все они предполагают сходу, что некто, путешествующий в одиночку, не таскает с собою лыж или валторну в чехле, чтобы пиликать на ней в минуты душевного подъёма на привалах. Тем более человек, выглядящий, как воин. Спутать меня со странствующим монахом было невозможно при всём желании. В своём одеянии, при своих размерах и физической форме я выглядел именно как воин. А потому предположить, что в чехле лежит именно оружие, было делом элементарной логики.
— Ты поверишь, если я скажу, что в душе являюсь финским лесорубом, а в чехле — мой фирменный и любимый колун?
Лицо Джи обиженно вытянулось, а Чик засмеялся негромко, словно оценив, как его друга надели на кол уязвлённого самолюбия.
— Да, Джим, это оружие. Ты прав. Но я им доселе ни разу не пользовался. И пока даже не могу предположить, зачем оно мне придано. Потому как угрожать им — угрожал, но ни разу не пустил его в ход. Словно что-то не даёт мне сделать этого. Не даёт осквернить его, что ли… Будто предназначено оно для чего-то особенного, ради чего стоить поберечь, не распылять бездарно его силу. Это тоже одна из загадок, что для меня самого крайне интересно разрешить…
— …Там топор. Скорее, даже секира. Обоюдоострая, страшная и огромная, как межконтинентальная ракета. — Сказавший это Нортон, внезапно перестав смеяться, смотрел на меня очень серьёзно и внимательно. Казалось, его взгляд буравил меня с целью во что бы то ни стало выяснить верность собственной догадки.
— Я знаю, кто Вы, чужак… Я знаю, как по-настоящему тебя зовут. Вы — Аолитт. — При этих словах я поперхнулся чаем, а толстяк продолжал как-то грустно, но очень уж уверенно:
— Вы были когда-то предсказаны, Ангел. Предсказаны нам, тупому и недалёкому человечеству, что как всегда, не пожелало усмотреть в пророчествах знающих собственную горестную судьбу. Не пожелало, потому как свинья звёзд не видит… — Чик уныло хмыкнул себе в нос. — Мы не любим читать, не любим думать, не любим искать аналогий и ненавидим делать из них выводы. Если только они не касаются завтрашней денежной выгоды. Но Вас предсказала сперва Библия, потом — так называемые «свитки Мёртвого моря», а потом… — маклер порылся в памяти, — да, точно! Его звали фон Сирвенгом. Несуществующий нигде, ни в каких анналах, писатель — фантаст и предсказатель-тень. Вы очень точно там описаны, я теперь это вижу. Скажите, энергетические пули… — они при Вас?
Чик глянул на меня так, словно пытался вывести меня на чистую воду, уличить во лжи, в каком-то шарлатанстве. А с другой стороны, его глаза отчаянно молили меня о том, чтобы я это сказал…
— Пули? — я был немного удивлён. Как тем, что моё появление на планете, моё второе «рождение» не было столь уж неожиданным, а было чуть ли не ожидаемым событием для небольшой массы тех, кто читал этого самого Сирвенга. Так и тем, что у меня спрашивали некие «пули».
— Чик, я не имею никакого огнестрельного оружия. А уж тем более патронов к нему. В ваше время имеются прообразы энергетического вооружения? — Мой тон не оставлял сомнений в том, что я слышу о таком впервые. Чик ожесточённо потряс головою. Значит, нет. Нет такого оружия. Уж кто-кто, а этот миляга с глазами всезнающего ленивца должен был располагать такой информацией. Внезапно меня осенило:
— Погоди. У меня есть кое-какие вещи, обладающие страшной мощью, — с этими словами я распахнул полу плаща, словно стародавний торговец дефицитом на «блошином» рынке, и ненадолго явил их взорам пенал с рядком лежащими в нём девятью предметами, — и если это ты сможешь назвать пулями, тогда да, — я их имею…
Даже при мимолётном взгляде на мой «патронташ», так небрежно, словно окорок в мясном отделе, расположившийся на моих чреслах, Нортон мгновенно побелел, как полотно, и даже слегка качнулся назад, словно его «повело» от дурноты…
— Спаси нас всех, Господи… Это действительно правда… — только и прошептали его бескровные губы. — Вы Алиотт, Высокий…, и в этом нет никаких, никаких сомнений…
Он как-то торжественно и неспешно привстал, сопровождаемый удивлёнными глазами товарищей, и произнёс дрожащим и срывающимся голосом, будто лицезрел одну из главных святынь Вселенной:
— Приветствую Вас, Высокий; приветствую Ангела, несущего Печать Бога Живого… — С этими словами Нортон почтительно склонился передо мною, слегка растерянным и смущённым.
Как заворожённые его примером, подорвались с песка и вытянулись передо мною, не мигая и лихорадочно двигая кадыками, Рене и Джи. Очень вероятно, что они и не в полной мере понимали причин столь высоким стилем выраженного мне почтения, однако уж если даже их умный и столь важный Чик счёл необходимым так себя повести, то им и сам Бог велел кивать мне угодливо и соглашаться во всём с всезнающим Нортоном…
Чик явно не знал, куда себя деть, а наблюдавшие за его нервным поведением друзья и вовсе не решались не то чтобы присесть или иначе разрядить обстановку, но даже чихнуть, похоже, казалось им кощунственным в моём присутствии. До них тоже вдруг дошёл смысл сказанного их напарником слов, и теперь на их лицах медленно и неумолимо расползалась меловая лужа испуга. Не хватало, чтобы тут началась истерика. Поэтому я взял инициативу в свои руки и произнёс насколько мог ободряюще и по-простецки:
— Мужики, всё это так…наверное. Но давайте вы лучше присядете? У меня масса вопросов, и терять время на все эти… реверансы не будем. Давайте, чувствуйте себя, как дома!
Судя по виду Чика, мои слова в его глазах были чуть ли не святотатством, и ему, видимо, очень хотелось начать спорить со мною о не понимаемом мною же собственном величии и святости, и он уже почти набрал было в грудь воздуха…
Однако вовремя вспомнил, наверное, с кем он собрался тут вести диспут, недоумённо моргнул, как если б осознавал собственную горячность, как-то обмяк и тихо присел на песок. Туда тут же с готовностью и из последних сил попадали Ковбой и Мони. Видимо, ребятам было до того не по себе, что Рене тут же припал к бутыли с тёплой водою, глотая её, словно голодный кашалот креветок. А Джим нервно закурил, не сразу сумев зажечь спичку трясущимися руками. Когда ж это ему всё-таки удалось, он задымил сигаретой непрерывно, не выпуская её из плотно сжатых губ. Курил, как дышал бы загнанный кролик.
Минутное молчание грозило было затянуться, когда Чик, до этого сидевший недвижно и зачем-то прикрывший веки, начал цитировать странным речитативом:
«Трое удалились в пустыню. И были застигнуты там, и узрели они в день, начертанный от смерти человеков состоявшейся, сияние гнева небес. И видели саму ту Смерть, идущую хозяином от снежного края Земли… И чудо оставило их жить, чтобы поклониться им для пришедшего Ангела, что явился им по стопам Двух Ушедших пред Ним, и возник Он к ним из ночи в нестерпимом сиянии. И был с Ангелом Высоким меч, что остановит верховное Зло в день полного торжества его. И нёс Высокий завещанную Печать Небес, что откроет древние Врата, и впустит на Землю ожидавшее часа Воинство великое, и в Земле — Первое. Воинство, что пронесло в себе сквозь терпение и бесконечность времени Слово присягнувших, и зерно кары, однажды обещанной… Воинство более древнее, чем сама хранимая Земля, и все звёзды её. И были начертаны имена на всей Печати, что составляли её сущности, как то: «Печать Греха», «Печать Верности», «Печать Долга», «Печать Предательства», «Печать Познания», «Печать Прощения», «Печать Отваги», «Печать Войны», «Печать Раба», «Печать Покорности», «Печать Зла». И на главной Печати начертано было имя — «Сила, Выбор, Печаль». И не было равных ни в Упорядоченном, ни в Хосе двенадцати её округлостям. И само сияние великих Небес в тот день могло окончательно померкнуть, когда б не стала хоть одна из частей Печати в место своё…»
Закончив так же внезапно, как и начав, Нортон открыл глаза, глянул на меня в упор и произнёс:
— Он хорошо знал «свитки», этот Сирвенг. И перевёл их почти слово в слово. Ватикан рвал и метал тогда. Как же, — хранимые от человечества за семью замками, они вдруг стали достоянием масс… Хотя, по их собственным признаниям, ни один из «свитков» никогда не покидал пределов хранилища Церкви. Одна беда была им на руку, — мало кто читал его тогда. Издав единственный тираж, он пропал, а чуть позже неведомым образом исчезла из библиотек и продажи его книга. Когда народ, заинтригованный начинавшейся шумихой, кинулся искать, оказалось, что и самого автора, и его творения, и след простыл…