Понесла девушка соловья в горницу, посадила в клетку. Смотрит — запечалилась птица, голову набок свесила. Тут девушка дверцы растворила и говорит:
— Скучно тебе, видно, в клетке сидеть, полетай хоть по горнице. Была б весна, я б тебя на волю отпустила.
Соловей полетал по горнице, потом сел на клетку и запел. Так запел, что не слушаючи заслушаешься.
Девушка вздохнуть боится, как бы той песне не помешать. Ровно жалуется соловушка на долю горькую, а какая та доля — не понять девушке. Смутно у неё на душе, роняет она слёзы, как берёза по весне, если кору надрезать.
Кончил петь соловей, девушка слёзы утёрла и говорит:
— Часто в наш сад птахи залетают, песни свищут. А такой песни, как ты спел, не слыхивала. Не ведаю, кто ты таков, а только не птица. Чует моё сердце — человек ты.
Чуть промолвила, стал перед ней молодец — плечи широкие, кудри льняные, глаза голубые.
Не успел молодец слово сказать, зашуршало что-то за печкой — и выползла оттуда змея, гадюка чёрная.
Испугалась девушка, удивилась: откуда среди зимы змее взяться?! А змея прямо к молодцу ползёт, жалом грозится. Молодец не растерялся, наступил гадюке на хвост, стал заговор говорить:
— На синем море-океане стоит камень Алатырь. На том камне растёт яблоня. На той яблоне змеиное гнездо. В том гнезде — три шерстины: шерстина чёрная, шерстина белая, шерстина красная. На тех шерстинах лежит змея-скурлупия, ведьма лютая. Найдут на тебя, ведьма, три тучи, тучи грозные — одна каменная, другая водяная, третья огненная. Каменная побьёт, водяная утопит, огненная спалит. Не будет тебе места ни во мхах, ни в болотах, ни в гнилых колодах, ни в тёмных лесах, ни в зелёных лугах, ни в быстрых реках, ни в крутых берегах, ни в жёлтых песках, ни за межой, ни под межой, ни в траве, ни в крапиве. Этим разом, добрым часом плюю и дую на тебя, бесстыдную. Сгинь, ведьма, пропади!
Зашипела гадюка, свилась кольцами и дух испустила.
— Кто тебе та змея? — спросила девушка. — Почему на тебя зло имеет?
Тут рассказал ей молодец всю правду, как есть. Что я вам баял, то и она услышала.
Устал я сказывать, да и сказке скоро конец — что долго говорить! Полюбилась молодцу девушка, и он ей полюбился, как водится.
Невестины родители молодых благословили, свадьбу сыграли. Пожили недолго, потом муж сказал жене:
— Один я у отца; верно, крепко он тужит, думает, меня и на свете нет. Поедем к нему, его старость покоить. А твоим отцу с матерью утеха останется — их сынок, твой братец родимый.
Как молодой муж сказал, так и сделали. К отцу поехали, хорошо зажили, а сейчас ещё лучше живут.
Кончил сказочник сказку сказывать. Сидят все трое, молчат. Потом песенник говорит:
— Ну, брат, твоя взяла! Сказка — правда, а песня — вздор.
А сказочник не соглашается.
— Как же песня — вздор, если через песню с человека заклятье спало.
Отозвался тут пасечник:
— Что ж вас судить, добрые люди, раз вы сами меж собой всё рассудили. Идите, народ радуйте. Когда вместе, когда поврозь, как придётся.
ВРАЛЬ
Русская сказка
![Ни далеко, ни близко, ни высоко, ни низко. Сказки славян. i_005.jpg](https://litlife.club/books/115375/read/images/i_005.jpg)
Жил в одной деревне парень. Хоть куда парень, только сызмальства врать любил. А мужики в той деревне просты были: что парень ни соврёт, всему верили. Десять раз поверили, на двенадцатый засомневались. А как он их раз сто провёл, поклялись, что сроду ему больше не поверят. Так и парню сказали.
Усмехнулся парень, ничего не ответил.
Вот хлеб убрали, обмолот идёт. Все мужики на току цепами машут. А с заката заходит грозовая туча, черным-черна. Мужики на небо поглядывают, ещё пуще цепами работают.
Вдруг бежит мимо парень, да так шибко, будто за ним кто гонится.
— Куда спешишь? — один мужик крикнул.
— Соври чего-нибудь! — другой смеётся.
А тот парень:
— Некогда мне врать, валит рыба на гать, а я бегу её собирать.
И ещё быстрее припустил, только пятки сверкают.
— Пожалуй, что не врёт!.. — почесал в затылке один мужик.
— Да нет, врёт! — сказал другой. — Однако рыбки хорошо бы попробовать!
— Чего время терять! — закричал третий. — Аида все на гать, рыбу собирать!
Побросали цепы и кинулись вслед за вралем. Один только старый дед усмехнулся и остался на току.
Добежали мужики до гати — там рыбы и не бывало. Только парень стоит, руки в боки, хохочет во все горло!
Хлынул тут дождь, ровно из ушата всех окатило. Вымокли мужики до нитки, и рожь намокла.
Идут обратно, меж собой толкуют:
— Вот уж враль так враль! Говорил, что врать некогда, ан опять соврал.
А старый дед им:
— Сами вы виноваты! Недаром говорится: к делу безделицу не примешивай, на всякое слово уши не развешивай!
ПОТЕРЯННОЕ СЛОВО
Белорусская сказка
![Ни далеко, ни близко, ни высоко, ни низко. Сказки славян. i_006.jpg](https://litlife.club/books/115375/read/images/i_006.jpg)
Женился парень. Да взял молодую не из своей деревни, а из дальнего заречного села. Пожили они мало ли, много ли, молодуха и говорит мужу:
— Съездил бы ты, Иванка, мою матушку навестить. Иванке что — запряг лошадь и поехал.
Хорошо его тёща встретила. Картохи на стол поставила, грибочков солёных, пирог с рыбой. А потом налила в миску такое, чего он отродясь не едал. Вроде кислит оно, вроде сластит, не густое, не жидкое, не холодное, не горячее… Вкусное!.. Ел бы да ел! Две миски Иванка выхлебал. И спрашивает тёщу:
— Мамо, а мамо! Это что же вы такое наварили?
— Как что, зятёк дорогой! Кисель это овсяный. Неужто не знаешь?
— Не знаю. У нас в деревне такого никто не варит. А Параска моя умеет его варить?
— Отчего ж не уметь? Умеет.
Ну, погостил ещё немного Иванка у тёщи и домой отправился.
Едет и твердит: «Кисель, кисель, кисель!.»
А навстречу прохожий. Поздоровались они. Только Иванка вымолвил «добрый день», вылетело у него из головы слово. Хоть убей, не вспомнить!
Почесал в затылке и повернул к тёще назад, благо недалеко отъехал.
— Мамо, а мамо! Так как та штука называется, что вы меня угощали?
— Кисель, зятек, овсяный кисель!
Иванка снял шапку и наговорил туда три раза: «Кисель, кисель, кисель!»
Потом надел шапку и сказал:
— Теперь-то уж не забуду!
Полпути проехал, с паном повстречался. Свернул коня прямо в лужу, чтобы пану дорогу дать, шапку по обычаю снял. Да как закричит:
— Ох, батюшки, потерял!
— Что ты потерял? — пан спрашивает.
А Иванка чуть не плачет.
— Такую штуку загубил, что и за деньги не купишь!
Видит пан, человек убивается.
— Ну, так ищи, — говорит, — и я тебе помогу.
Засучили они рукава, стали в луже потерю искать. Пан по-пански ищет — деликатно, осторожно пальцами по воде водит. А Иванка запустил руки в лужу по локоть, по дну шарит. Поднял ил да грязь, с водой перемешал.
— Ты что же делаешь? — укоряет пан. — Разве так найдёшь? Взбаламутил всё, глянь только — не лужа, а кисель.
— А будь здоров, паночек! — закричал Иванка. — Спасибочки! Отыскал ты мою потерю!
Вскочил на телегу и хлестнул коня.
Пан так и остался на дороге с растопыренными руками. Потом покрутил головой и поехал, куда ехал.
А Иванка уже к дому подъезжает. Молодая жена выбежала ему ворота растворить. Он ей с телеги:
— Параска, а Параска, умеешь ты кисель варить?
— Почему ж нет?
Так беги скорей вари! А то я опять забуду, как он зовётся.
Наварила Параска киселя, созвали они гостей, угостили на славу.
С тех пор в той деревне научились кисель варить.