57. ПЕРГАМЕНТ
Я стою в библиотеке, в нише, и листаю книгу у разделенного средником окна. В старом стекле полно пузырьков и неровностей, и на страницах дрожат всполохи преломленного света. Когда я нахожу волшебное слово, которое искал, я произношу его и захлопываю книгу. В воздухе на мгновение повисает облачко пыли, и пока оно лениво оседает в золотом свете, я осознаю, что сила слова уже начала действовать.
Я обнаруживаю, что могу доставать с полок книги, не касаясь их. Я тянусь за ними некоей телекинетической рукой; одна за другой они выскальзывают из ниш, стеллажей и читальных кабинок, парят корешками вверх, машут переплетами, плывут вдоль рядов и проходов и собираются в стаи на развилках коридоров, причем некоторые прибывают из флигелей и подвалов, стряхивая многовековую пыль, скрипя обтянутыми кожей крышками — и все устремляются ко мне, своему спасителю, ведь за стенами библиотеки идет холодная война, и на площадях сжигают книги.
Я созываю их из бездонных колодцев знания, фолианты, цепями прикованные к шкафам, кафедрам, спецхранам — в застенках, освещенных лишь далекими лучиками из смотровых глазков и окошек, — кодексы, томящиеся в темных запасниках, свитки, замурованные в тайниках катакомб; и все они вырываются из своих тюрем, несутся, лопоча и шумя крыльями, вверх по лестничным балюстрадам, через высокие, вытянутые залы, увешанные рваной парчой и побитыми молью гобеленами. Они строятся вокруг меня — Начала и Силы, сонмы ангелов, готовые по моему приказу вылететь и обрушить на город миллионы словесных мегатонн.
Истинные размеры библиотеки были не столь внушительны, но запутаны хитросплетениями картотеки, отвергавшей все общепринятые принципы систематизации. К примеру, стандартный многотомник житий святых — скажем, Батлера или Бэринг-Гулда[35] — можно было найти, как и полагается, в агиографическом отделе, зато отдельные книги трудов по какому-либо святому чаще всего сортировались согласно его атрибутам либо сфере покровительства.
Св. Варвара, таким образом, оказывалась в «Пиротехнике», св. Лукия — в «Офтальмологии», а св. Франсиско Хавьер — в разделе «Спорт», поскольку, по некоторым сведениям, в юности он был завзятым игроком в лапту. Более того, каталог редко соответствовал действительному расположению книг на полках, потому что поколения библиотекарей последовательно, но лишь частично, усовершенствовали как картотеку, так и раскладку книг в соответствии с современными стратегиями доступа, так что поиски нужной литературы превращались в настоящую геологоразведочную экспедицию.
Большую часть первого дня мы с Метерлинком прокопались в стандартных «Житиях», а потом стали искать наугад, и вскоре своеобразная сущность библиотечной системы предстала перед нами во всей красе. Самой многообещающей представлялась категория «Ангелология»: придя по указанным координатам, мы тут же наткнулись на книгу, которая в данном отсеке казалась как нельзя более уместной, — "Сравнительную анатомию ангелов" Густава Фехнера, впервые опубликованную в Лейпциге в 1825 году. Фехнер бегло набрасывает линию эволюции животного царства, от амебы до человека, а затем, путем экстраполяции, пытается реконструировать идеальное строение еще более высокоорганизованного существа, ангела. Он приходит к выводу, что таковое существо должно быть сферическим, эволюционировав из мозга, который стал слишком лучезарным для своего тела и в конце концов покинул его, поскольку ощущал вселенскую гравитацию точно так же, как люди ощущают свет. Общаются ангелы также посредством света, так как голосовым аппаратом не располагают.
Все это было замечательно. Однако бок о бок со "Сравнительной анатомией" мы обнаружили две книги, связь которых с их соседкой представлялась проблематичной: "Мэри Ренолдс из Пенсильвании: Две души в одном теле" преподобного Уильяма Плумера и "Зеркало Аль-Газали" неизвестного автора.
58. БЕЛЫЙ ИНДИГО
Мэри Ренолдс, дочь преподобного Уильяма Ренолдса, родилась в английском городе Личфилде и была еще ребенком, когда ее семья эмигрировала в Соединенные Штаты. Ренолдсы обосновались в Тайтусвилле, штат Пенсильвания; тогда это был далекий пограничный район, населенный в основном индейцами и немногочисленными белыми торговцами. Дикие звери бродили повсюду. Однажды, весной 1811 года, Мэри, которой было тогда около девятнадцати, захватив книгу, пошла в лес. После этого ее не видели два дня, пока не обнаружили лежащей у источника, по всей видимости без сознания. Книгу так и не нашли. Через некоторое время она пришла в себя, но оставалась явственно слепа и глуха на протяжении семи недель, после чего слух внезапно вернулся, а зрение восстановилось лишь постепенно.
Спустя три месяца ее нашли в состоянии глубокого сна, из которого не могли вывести несколько часов. Когда же она очнулась, то ничего не помнила и была неспособна даже к начаткам речи. По всем признакам она походила на новорожденного младенца. Однако вскоре к ней вернулись прежние навыки, и в течение шести недель она обнаружила куда большие языковые способности, нежели раньше. Прежняя Мэри была тихая, религиозная, до скудоумия рассудительная и рот открывала лишь тогда, когда с ней заговаривали. Новая Мэри была совершенно иной человек — жизнерадостная, веселая, кокетливая, склонная к розыгрышам, с удивительным даром поэтической импровизации: она частенько говорила стихами, даже не отдавая себе в этом отчета. Вдобавок у нее обнаружились некоторые симптомы эхолалии.
Через пять недель Мэри проснулась поутру в своем первом состоянии и выразила удивление по поводу смены времени года, не подозревая, что с ней произошло что-либо экстраординарное. Еще через четыре недели она снова перешла во второе состояние и возобновила жизнь с той самой точки, на которой из него вышла. Эти переключения продолжались лет пятнадцатьшестнадцать. Почерк у двух Мэри был абсолютно разный. Первая неразборчиво мельчила, зато у второй письмо выходило каллиграфическое, размашистое. Обе Мэри в конце концов узнали о существовании друг друга и боялись перекинуться в другую свою ипостась, поскольку первая считала вторую наглой и развязной, в то время как в глазах второй она была тупой занудой.
В возрасте тридцати пяти лет Мэри проснулась в своем втором состоянии, в котором неизменно пребывала до самой смерти, наступившей 16 октября 1854 года.
На обороте титульного листа "Зеркала Аль-Газали" имелась цитата, приписываемая св. Григорию Нисскому: "Хорошо сработанное зеркало полированной своей поверхностью отражает всё, что ни поместишь перед ним. Так и душа, когда оставит бренное тело, получает в чистоте своей образ нетленной красоты".
На противоположной странице взору открывался следующий отрывок:
"Осенью 1854 года некий джентльмен лет эдак тридцати пяти прогуливался по Лондону близ собора Св. Павла. Он повстречал незнакомца, который сначала пригласил его отобедать, а затем предложил подняться на вершину купола этого храма. Там незнакомец извлек из кармана какой-то предмет, напоминающий компас, но оказавшийся волшебным зеркалом. Он объявил джентльмену, что тот сможет увидеть в нем кого пожелает, неважно, на каком расстоянии этот человек находится, и, едва подумав о своем больном отце, джентльмен увидел, как тот полулежит в кресле в гостиной своего эдинбургского дома. Охваченный ужасом, он предложил своему спутнику немедленно спуститься. Но при расставании незнакомец сказал ему: "Помни, теперь ты раб человека в зеркале и останешься им, пока смерть не освободит тебя"".
Остальные страницы "Зеркала Аль-Газали" были пусты.