Генерал Капустянский вспоминал, что «деморализация войска достигла в это время таких размеров, что нарушение и неисполнение боевых приказов со стороны целых частей было обыкновенным явлением».
Даже сечевые стрельцы — опора режима — были полностью дезорганизованы. Их лидер полковник Коновалец тогда писал: «...из-за того, что нет резервов, все утомились, любая идея гаснет, хочется одного: спать».
В необустроенном тылу войск УНР царила дикая неразбериха. Безвластие и анархия в середине февраля 1919-го вылились в чудовищную резню евреев в городе Проскуров (нынешний Хмельницкий). Предыстория трагедии такова. В тыловом Проскурове, население которого на 50% составляли евреи, местный большевистский комитет 15 февраля начал восстание против власти Директории. Восставшие, большее число которых составляли евреи, сумели захватить почту и телеграф, комендатуру города. Подавив это выступление, командир «Железного отряда» Запорожской бригады войск УНР атаман Семесенко призвал своих казаков «вырезать всех евреев» в Проскурове как «зачинщиков большевистского бунта». В Проскурове было за два дня убито примерно тысяча-полторы попавшихся «на глаза» евреев, а в соседнем местечке Фельштин — еще 485 человек.
Весть о чудовищной еврейской резне взволновала Петлюру... Петлюра никогда ни письменно, ни устно не отдавал приказов, направленных на поощрение погромщиков. Более того, он издавал приказы, запрещающие погромы... В то же время он понимал, что большая часть вины за погром обязательно ляжет на него, потому что погромщики носили форму армии УНР, которой Петлюра командовал. Но Петлюра и его структуры в эпоху всеобщего хаоса были просто не в силах обеспечить порядок и спокойствие на землях УНР не только для евреев, но и для других национальных групп. На Запорожье тогда «громили» немцев-колонистов, на Волыни и Галичине — поляков, в Крыму вспыхнула национальная резня между татарами и крымскими греками... Разбой и убийство стали страшной «нормой» гражданской войны.
Петлюра немедленно отозвал отряд Семесенко из Проскурова и приказал восстановить порядок в городе с помощью надежных частей сечевых стрельцов. Большевики и прочие «левые» с успехом использовали информацию об этом погроме в «противопетлюровской пропаганде». Весть о жестоких погромах моментально облетела Европу, причем все обвинения достались Петлюре как «предводителю бандитов».
По приказу Петлюры Семесенко был арестован в Каменец-Подольском и отдан под следствие... Но погромщик сумел бежать из тюрьмы во время захвата Каменец-
Подольского «белыми». Только в 1920 году удалось выполнить приказ Петлюры: Семесенко арестовывают и немедленно расстреливают.
Заместитель министра иностранных дел правительства УНР Арнольд Марголин заявил в знак протеста против проскуровской резни о своей отставке. Аргументируя свой шаг, Марголин писал: «Тяжелое ответственное задание, которое лежит на всех членах правительства, заметно осложняется по причине того трагического факта, что еврейские погромы не прекращаются и администрация проявила свою неспособность прекратить ужасное насилие и убийства, которые происходят в Проскурове, Ананьеве и других городах. Я хорошо знаю, что правительство делает все возможное для борьбы с погромами. Я также хорошо знаю, насколько бессильны все его члены... Но я как еврей еще более страдаю от того, что понимаю: когда все иные элементы населения страдают от анархии главным образом экономически, то такой порядок очень опасен и даже является фатальным для самого существования еврейского народа».
Уже в двадцатых числах февраля, усиливая политическую неразбериху, лидеры партий УСДРП и УПСР, что вышли из властных структур УНР, «по тактическим соображениям» провели антипетлюровский совет в местечке Козятин. Они решили перейти в оппозицию к Директории и агитировать против ее переговоров с «буржуазными правительствами Антанты». Через две недели лидеры УСДРП и УПСР вновь собрались на тайное собрание и решили добиваться от Петлюры «сдвига влево, вплоть до мира с большевиками, на основе признания независимости Украины» и, естественно, прекращения переговоров с французами. Встретясь с Петлюрой, лидеры социал-демократов объясняли ему, что сами не верят в возможный равноправный мир с большевиками, однако рассматривают свое предложение как «тактический ход», чтобы найти «общий язык с массами по другую сторону фронта» и показать этим массам свою волю к «социалистическим изменениям».
Практически это был ультиматум «левых» украинских социалистических партий Петлюре. Но он отверг всякие тактические уловки и просто проигнорировал возможную поддержку «слева». Он заявил бывшим «партийным товарищам»: «Я могу выйти из Дирехтории, если вы будете настаивать на переговорах с большевиками. Я не цепляюсь за власть, но не буду отвечать за то, во что я не верю». Петлюра уже вырос из «партийных штанишек» и не желал быть просто марионеткой своего вчерашнего ЦК. Он показал, что отныне он единственный капитан «тонущего корабля».
Несмотря на критическое положение на Восточном фронте, где начинается наступление «красных», Петлюра совершает 23—28 февраля первую поездку в качестве главы единого украинского государства в более благополучную часть своего «королевства» — на Галичину (Западные области УНР, или ЗУНР). Эта поездка не была только «ознакомительно-представительской»... Обстоятельства ее связаны с решением важнейшего международного вопроса о государственной принадлежности земель Восточной Галичины, на которых с ноября 1918-го проходили беспрерывные бои между армиями ЗУНР и Польши.
За несколько дней до приезда Петлюры в Галичину, во Львов, занятый поляками, прибыла межсоюзная миссия Антанты во главе с французским генералом Бартелеми. От имени Парижской мирной конференции Бартелеми представил проект прекращения войны в Галичине и установления новых границ между Украиной и Польшей. Украинской делегации, которую возглавлял генерал Омельянович-Павленко, предлагалось согласиться на отторжения в пользу Польши значительных территорий: Львовщины вместе с Львовом, Дрогобицко-Бориславским нефтяным бассейном (украинский Клондайк начала XX века), Перемышлянщиной и Холмщиной. Эти территории, которые составляли около 40% всей территории ЗУНР, частью уже были оккупированы польскими войсками, но все же войскам ЗУНР было предложено отступить и добровольно отдать полякам еще около 20% своей территории. Такое предложение вызвало возмущение среди членов делегации ЗУНР и поставило дальнейшие переговоры на грань срыва.
Петлюра приехал в Галичину с двумя предложениями: первое — провести набор в Галичине 10 тысяч солдат, чтобы пополнить армию УНР на антибольшевистском фронте; и второе, главное, — убедить политиков и военных ЗУНР принять унизительные предложения Антанты. В Станиславе (Ивано-Франковске) и в Ходорове Петлюра встретился с руководством правительства ЗУНР, армии, с президентом ЗУНР Е. Петрушевичем, а также с главой миссии Антанты. Будучи после отставки Винниченко основной фигурой Директории, которая формально управляла и делами ЗУНР, Петлюра надеялся, что его голос коренным образом изменит ситуацию на переговорах и приведет галичан к компромиссу. Петлюра поддержал идею французского маршала Фоша о совместном выступлении Польши и УНР против большевиков.
Тогда перед Петлюрой стоял выбор: или отстаивать интересы единой Украины, или искать покровительства Антанты и с ее помощью обрести государственность и мировое признание. Петлюра был не прочь дать свое согласие на отчуждение части территории ЗУНР на условиях прекращения войны Польши против ЗУНР и УНР, признания Антантой УНР и при гарантии помощи Антанты и Польши в борьбе с большевиками. Но сам решить такой важный вопрос он оказался не в силах. Его требования Признания условий миссии Бартелеми галицкими политиками и военными просто игнорировались. Рассыпалась и хрупкая надежда Главного атамана освободить 80-тысячную Галицкую армию от необходимости воевать с Польшей и направить ее на Восток, на Киев.
На встрече с Бартолеми Петлюра ничего не мог предложить желанным союзникам. «Несговорчивые» галичане, выступая за единство и свободу своей земли, соглашались только на границу по реке Сян, с возвращением Львова Украине и отходом польских войск с занятых территорий. Не помогло и предупреждение Петлюры о скором появлении в Галичине хорошо вооруженного польского корпуса Галлера, что могло коренным образом изменить ситуацию на фронте.