Лет 5 – 6 тому назад мы позволили себе сблизить – по общественным выводам, а не по моральным мотивам – спиритуализм Бердяева с «идеализмом» Сыромятникова-Сигмы[190], в те времена – нововременца. Сам г. Бердяев в те дни еще стоял под звездой социального радикализма и грозно кричал идеалистам справа: «прочь грязные руки!». По тем временам это сопоставление показалось кой-кому несправедливым и даже предосудительным.
Но судьба захотела доказать справедливость этого сопоставления с полной наглядностью. Г-н Бердяев написал недавно в петербургском «Слове»[191] такого рода статью, что г. Сыромятников немедленно и с полным правом откликнулся в «России»: «да ведь я же это всегда говорил!». Увидав себя в крайне сомнительном обществе, г. Бердяев решил просто раз навсегда отменить «бессмысленные» деления правости и левости. Даже более. Отбросив на время свои спириту листические обязательства, он прибегает к помощи примитивнейшего материализма и ищет для «левости» объяснения в…физиологии возраста. Молодо – зелено, – говорит он на эту тему в своей полемике с Розановым. Это не очень ново и не слишком глубоко. Еще русские физиологи XV–XVI веков поучали по Галену[192], что в юноше преобладает настроение стремительное – от красной желчи, в зрелом муже «благостоятельное» – от черной желчи, и в старце тупое и печальное – от флегмы, которая воде подобна: мокра и студена. В позднейшую эпоху об этом же предмете было сказано: «Le russe est radical jusqu'a trente ans et apres – canaille». («Русский человек до тридцати лет – радикал, а затем – каналья»). Эта классификация очень привлекательна благодаря своей простоте. Но мы не примем ее, ибо в настоящее время она уже и в России, не только на Западе, совершенно не совпадает с фактами. Слишком много нынче юношей, душа которых состоит из флегмы: мокра и студена, и рядом с ними много, очень много зрелых мужей и старцев, из которых ни время, ни «новое религиозное сознание» не в силах вытравить «красную желчь»… Движение равняется по классам, а не по интеллигентским темпераментам.
Если г. Бердяев пришел к часослову, – это его счастье. Но для того чтобы с этой верой выйти к людям, чтобы после Вольтера, после Ренана[193], после Дарвина, после Маркса, после Ницше выйти с этой верой, нужно либо нести в себе большую страсть и иметь большую власть, либо испытывать тот неотступный зуд сомнения, который располагает к непрерывному «мистическому» почесыванию. Но у г. Бердяева – какая у него страсть? Какая и над кем власть? Типичный российский интеллигент и «литератор» со всеми качествами этого почтенного цеха!.. Среднее литературное дарованьице, изящный стиль с лирическими придыханьицами, кокетливые латинские заглавьица… – какое убийственное несоответствие средств и цели!
А между тем цель нынче дальше, чем когда бы то ни было, ибо враг рода человеческого с течением времени крепнет, а не слабеет. Об этом очень красноречиво говорил в свое время еще доктор Мартин Лютер. «Ах, не следовало бы, – внушал он, – предаваться толикой уверенности, ибо имеем великих супротивников и врагов против нас, именно чертей, кои неисчислимы, столь много их; и это не какие-нибудь зауряд-черти, но сильные бесы всякого ранга: сельские, придворные и княжеские, которые в течение весьма многого времени, более пяти тысяч лет, при помощи постоянного опыта стали отменно умны и весьма изощрились. Ибо помыслите только, если даже чорт в начале мира был неказистой тварью (eine schlechte Creatur), то стал он очень хитер и мудр через столь долгий опыт свой, поелику всегда нападал он и мучил изо всех сил без отдохновенья Адама, Мафусаила, Эноха… пророков и всех верующих». («Colloquia»). А если теперь принять во внимание, что со времени Лютера чорт неверия имел в своем распоряжении четыре поучительнейших столетия, в течение которых он прилежно изучал естественные науки, то придется окончательно прийти к выводу, что г. Бердяеву, при слабых силах его, с чортом никак не управиться… Безнадежное дело!
«Киевская Мысль» N 308, 6 ноября 1908 г.
Л. Троцкий. ВЗАЛКАЛИ «КУЛЬТУРЫ»…
Российскую интеллигенцию можно, по-видимому, поздравить с новой «мозговой линией», характер которой определяется все резче и значительнее. Не то, чтобы тут была какая-нибудь историческая непредвиденность; наоборот, все это предсказывалось с чрезвычайной обстоятельностью. Но крупные факты всегда неожиданны, даже когда их предвидишь.
Еще покойный «Товарищ»[194] говорил о «всеобщей тоске по здоровому консерватизму». Только бы дали вздохнуть, – обещала газета, – и все силы интеллигенции сразу уйдут в «культуру». Эта мелодия теперь варьируется на все голоса. Трудно найти номер русской газеты, где бы так или иначе не заявляла о себе эта тоска по культуре. Позвольте для примера несколько цитат.
«… Сейчас дело идет о консерватизме желанном и нужном, о консерватизме культуры». И тут же рядом: "мы сплошь верим в абсолюты… Нам чуждо понимание media res (середины)… Этому пониманию научает только культура, этот «отстой, этот экстракт прошлого, вливающий в общественный организм свежие силы»… И пр., и пр. («Одесские Новости» N 7,567. «Летние письма» Инбера.)
«Свобода может устоять только там, где есть ручательство за дисциплину труда, в лице здорового мещанского слоя». Посему: «борьба за „мещанство“, за материальную основу развития имеет для меня высший смысл, – я сказал бы, – религиозную почти ценность». («Речь», N 82, «Мысли» Галича.) Г-н Аничков[195] призывает стать поближе к житейской обыденности и проповедует «религию жизни», как средство сближения между обывателем и интеллигентом («Свободные мысли»).
Число таких примеров можно было бы увеличить по произволу. Но разрозненные цитаты лишь в грубых чертах передают то настроение, которое сейчас завоевывает господство. Кто умеет следить за явлениями общественной психологии, тот поймет нас и без дальнейших цитат. И формы, и симптомы, и степени нового веяния крайне разнообразны. Но во всех областях и во всех проявлениях – в политике, в искусстве, в экономике, в вопросах житейского обихода – все сводится к одному: взалкали «культуры».
И не просто культуры, но культуры, окончательно остепенившейся. «Мы» слишком порывисты: если отрицаем, то без остатка, если хвалим, то до самозабвения. «Мы» слишком верим в абсолюты. «Мы» слишком далеко отошли от обывателя. Не будем стыдиться мещанской середины. Без варварских порывов и скачков! Будем уважать свободу, искусство, человечество, – но с полным соблюдением собственного достоинства. Будем отдаваться любви, – но… не на площади – и с соблюдением гигиены.
Приходится употребить слово, которое в русской литературе до последней степени скомпрометировано: мещанство. У нас оно в последние десять лет превратилось в цирковой мяч, который клоуны лбами перебрасывают друг другу. Но пора этому слову вернуть его подлинное содержание. Пора признать, что у нас спешно формируется европейское культурное мещанство – не как «настроение», а как социальный факт. Когда русской интеллигенции докладывали – правда, не всегда в почтительных выражениях, – что она сделана из того же материала, как и ее старшая европейская сестра, в этом усматривалось почти оскорбление при исполнении исторических обязанностей. А ныне с такой же неутомимостью, почти надоедливой, с какой некогда философы, публицисты и критики российской интеллигенции доказывали ее неотъемлемые права на особую историческую миссию, нам доказывают, что выше лба уши не растут, – будь это хотя бы уши абсолютного идеализма. Когда материалисты в мистических исканиях интеллигенции видели только потуги мещанского самоопределения, их третировали, как злостных клеветников, а нынче сами идеалисты открыто заявляют, что борьба за мещанство (не против мещанства, как пять лет назад, а за мещанство!) имеет для них «почти религиозную ценность». И – о, превратность времен! – никто не видит в этом клеветы.
190
Сыромятников, С. Н. (псевдоним Сигма) – реакционный журналист. С 1888 г. сотрудничал в «Неделе», где с 1891 по 1893 г. вел обозрение иностранной жизни. С 1893 г. перешел в суворинское «Новое Время» и стал одним из усерднейших сотрудников этой газеты, помещая в ней рассказы и фельетоны ультрашовинистического свойства. Сотрудничал также в столыпинской «России».
191
«Слово» – ежедневная политическая и общественно-литературная газета. Издавалась в СПБ с 1903 г. под редакцией И. В. Скворцова.
192
Гален – знаменитый врач древности, родился в Пергаме в конце II века до нашей эры. Галену принадлежит ряд работ по анатомии и физиологии человека.
193
Ренан, Эрнест (1823 – 1892) – известный французский ученый и писатель, специалист по истории иудейства и христианства и знаток семитских языков. В 1856 г. был избран в члены Академии Надписей; в 1860 г. командирован в Сирию и затем назначен профессором еврейского, халдейского и сирийского языков в College de France. Перу Ренана принадлежит ряд сочинений, широко распространенных за пределами Франции. Его нашумевшая книга «Жизнь Иисуса» восстановила против него клерикальные круги Франции. В результате поднятой ими кампании он был вынужден временно оставить кафедру. В 1878 г. Ренан был избран в члены Французской Академии Наук. Кроме исторических и филологических работ, Ренаном написан ряд популярно-философских статей, в которых, наряду с преклонением перед успехами положительной науки, проявляется и весьма характерный для Ренана поверхностный скептицизм по отношению к основным вопросам миросозерцания. Как общественный и политический мыслитель, Ренан отличался глубоким недоверием к движению широких народных масс и считал наилучшей формой правления для Франции либеральную конституционную монархию.
194
«Товарищ» – ежедневная газета, выходившая в 1906 г. (1-й номер вышел 15 марта). Руководимая группой «левых кадетов» (Прокопович, Кускова, Хижняков, Богучарский), газета занимала крайне неуверенную, половинчатую лево-либеральную позицию.
195
Аничков, Евгений Васильевич (род. в 1866 г.) – историк литературы и публицист, приват-доцент Киевского, а затем Петербургского университета. В 1901 г. принимал деятельное участие в организации русской высшей школы общественных наук в Париже. В 1903 г. был приговорен царским судом к году крепости за политическое выступление.