ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Однажды случай свел автора этих строк в Одессе с В. И. Ковалем, бывшим капитаном Одесского морского порта. Он вернулся в Одессу вместе с комиссаром порта М. И. Гильдиным на другой день после освобождения города.
— Когда мы осматривали порт, — рассказывал Василий Иванович, — то в голове Карантинного мола, у причала, обнаружили глубокий блиндаж, а в нем распределительный щит, к которому были присоединены провода от бункеров, наполненных взрывчаткой. Мы вызвали саперов, и они установили, что гитлеровцы готовились разрушить порт единовременным мощным взрывом. Но это им не удалось! Провода между многими бункерами оказались перерубленными. Разрозненные взрывы повредили отдельные причалы, но не сумели вызвать сильного сотрясения почвы, от которого могла бы пострадать Одесса…
В один из дней мы с Гильдиным, который до сих пор работает в управлении Черноморского пароходства, поехали на Карантинный мол посмотреть на блиндаж. Он сохранился.
Главный хранитель Одесского музея Морского флота СССР Э. А. Ашрафиан разыскал докладную записку командира роты минеров капитана Бурденко и дал мне из нее выписку.
Капитан Бурденко писал:
«За период разминирования Одесского порта с 17 мая по 29 июня 1944 года на территории порта собрано и потоплено в море 24 689 арт. снарядов, деформированных и разбросанных при взрыве эшелона. Собрано также и потоплено 987 авиабомб.
Тщательным изучением фактического материала нами установлено, что противник имел своей целью полное уничтожение порта, для чего им было завезено 180 тонн взрывчатых веществ».
Когда окончилась война, казалось, что мы всё знаем о подвиге народа, так много героев прославили себя, получив заслуженные боевые награды. О воинах, погибших в боях за Родину, слагались песни, о них рассказывалось в повестях и романах, им ставились памятники.
Проходили годы. Казалось, многое должно забыться, отойти в прошлое. Но этого не произошло. В историю Великой Отечественной войны вписываются все новые и новые имена героев, совершивших замечательные подвиги.
Подчас сложно установить, кто совершил подвиг: ведь многое делалось в глубокой тайне.
Кто те герои, кто в давнюю тревожную апрельскую ночь 1944 года, рискуя жизнью, помешали гитлеровцам осуществить чудовищный план?
Долгое время это оставалось неизвестным. Первая нить попала автору в руки, когда он прочитал в «Черноморской коммуне» сообщение доцента Я. М. Штернштейна, в котором рассказывалось о группе Елены Бутенко, действовавшей в Одесском порту в годы войны.
Вскоре при его помощи удалось встретиться с Леной Бутенко, Мишей Ильянковым и Александром Васильевичем Ткачевичем. Эта группа военных разведчиков, активно действовавшая в порту, по условиям конспирации прямо не была связана с подпольем. Однако установлено, что в ту памятную ночь, когда над портом и Одессой нависла угроза, многие подпольщики, рискуя жизнью, также резали провода, соединяющие бункера. Поэтому впоследствии у одних и тех же причалов было обнаружено по нескольку обрывов кабелей.
В восстановлении событий нельзя было полагаться только на воспоминания. Факты потребовали серьезной документальной проверки. Так родилась эта повесть.
Как же сложились судьбы Лены Бутенко и ее товарищей после войны? Лена работает в Приморском районном комитете Красного Креста; Миша Ильянков — доцент, научный работник; Надя Зайцева — сотрудник сберкассы Братского района. Как видим, бывшие разведчики посвятили себя самым мирным занятиям.
Нужно сказать и еще об одном.
В течение многих лет считалось, что одесское подполье, как единая организация, было разгромлено гитлеровцами вскоре после начала оккупации города.
Однако большая исследовательская работа, проведенная Одесским обкомом партии, помогла установить, что одесские патриоты до самого освобождения города Советской Армией активно боролись с оккупантами под руководством подпольного обкома партии. Не все героические эпизоды этой борьбы и не все имена еще известны.
Поиски будут продолжаться.
![Приключения 1969 i_001.jpg](https://litlife.club/books/113534/read/images/i_001.jpg)
Игорь Голосовский
ЛИЛИЯ
![Приключения 1969 i_010.jpg](https://litlife.club/books/113534/read/images/i_010.jpg)
В детстве Янис часто просил мать:
— Расскажи про папу.
Она присаживалась возле него на корточки или сажала рядом с собой на кровать, ее пышные белокурые волосы рассыпались по плечам, а большие голубые глаза затуманивались. Обняв сына, она шептала неторопливо и мечтательно, словно рассказывала сказку:
— Он живет далеко-далеко, в большой стране, которая называется Советский Союз. Раньше мы с тобой тоже жили там, но мои родители тяжело заболели, и нам пришлось вернуться в Латвию. Это было восемь лет назад, в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Твоего дедушку Ояра придавило деревом на лесозаготовках, а бабушка надорвалась, таская с хозяйского поля тяжелые валуны. Оба они умерли. Мы перебрались в Ригу. Добрые люди устроили меня на завод «Вайрогс». Вот с тех пор мы и живем вдвоем, ты да я…
— А почему мы не вернулись к папе? — этот вопрос Янис задавал обязательно, хотя заранее знал ответ.
— Так уж получилось, — низкий красивый голос Лилии звучал грустно. Она гладила Яниса по голове сильной, горячей рукой. И больше он ничего не мог от нее добиться.
На стенке в деревянной рамке висела фотография молодого мужчины. Темные глаза смотрели яростно и требовательно, но в то же время словно усмехались. Каждое утро, встав с кровати, Янис подходил к портрету, смотрел на отца, и в мозгу всплывало смутное воспоминание. Купе железнодорожного вагона. За окном стремительно проносятся белые поля. В полумраке всхлипывает женщина и звучит незнакомый гортанный голос. А может, это было вовсе и не воспоминание, а сон, когда-то приснившийся Янису.
Звали отца необычно: Сурен. На улице Пернавас, где жили Янис и Лилия, ни у кого не было такого имени. Улица Пернавас находилась недалеко от воздушного моста и от завода «Вайрогс», где мать работала в литейном цехе. Дома здесь были опрятные, хотя и старые. Тротуары каждый день аккуратно подметались дворниками. В этом районе жили рабочие. Они зарабатывали мало денег, но не хотели, чтобы их считали бедняками, и старались одеваться чисто. Дети играли во дворе причесанные и умытые, а молчаливые, озабоченные женщины вежливо кланялись друг другу, встречаясь в лавках или на лестнице. Все мужчины были знакомы между собой и по воскресеньям подолгу беседовали в крохотном кафе и выпивали по кружке пива. Жизнь на улице Пернавас текла мирно и размеренно, но иногда все изменялось за какой-нибудь час. На рассвете как-то по-особенному тревожно и тоскливо кричали гудки заводов. Люди с суровыми лицами выходили из домов и строились в колонны. По окраине, словно холодный ветер, проносилось короткое и резкое, точно удар кнута, слово «забастовка». На тротуарах появлялись многочисленные фигуры полицейских. В такие дни Янис и Лилия не покидали своей комнаты.
Они жили не в пятиэтажном заводском здании, а в отдельном маленьком домике, выстроенном в глубине темного двора. Этот домик Лилия купила, приехав в Ригу, на деньги, оставшиеся после продажи родительского имущества. По вечерам после работы она без конца прибирала маленькую комнатку и тесную кухню, почти никогда не показываясь во дворе, где женщины из большого дома, собравшись в кружок, обсуждали заводские новости. Лилия была замкнутой, не вмешивалась в дела, которые ее не касались, но соседки относились к ней хорошо потому, что она не оставалась равнодушной к чужому горю. У нее часто брали деньги в долг до получки, и Лилия никому не отказывала, хотя самой иногда не хватало на хлеб.
И все же до конца своей на улице Пернавас она так и не стала. Близких подруг у нее не было, возможно, потому, что Лилия и Янис жили сами по себе, на собрания забастовщиков не ходили и не участвовали в первомайских демонстрациях. С ней не делились секретами, но не осуждали за то, что она держится особняком: что требовать от одинокой женщины, да еще с ребенком! На ее месте, верно, любая дорожила бы своей работой и избегала портить отношения с полицией и с начальством…