Артист. Я тебя умоляю! Это не паства, а паршивое стадо овец! Из каких бабушкиных сундуков они достали это ужасное тряпье, в которое нарядились? Я бы для начала весь этот паноптикум, прежде чем иметь с ними дело, хорошенько продезинфицировал.
Мистификатор. Пусть стадо, но в ближайшем будущем — твое стадо. Тебе понадобится их пасти, регулярно чистить, стричь и иногда самых несговорчивых отправлять на бойню. И чем больнее будет бить твой хлыст, тем больше будут тебя любить! Поверь мне, я их хорошо изучил! Впрочем, предоставь всю черную работу нам — пусть каждый занимается своим делом. Мы будем управлять городом, а ты играть свою пьесу: регулярно читать проповеди электорату и проводить пышные приемы. А еще объезжать местных красоток.
Артист. Красотки? Ну их! Я предпочел бы объезжать свои новые владения.
Мистификатор. Если станешь мэром — получишь все, что захочешь. Мы уже присмотрели тебе особняк в центре города. Между прочим, памятник старины. Его предыдущий владелец в бегах, скоро его поймают и запрячут за решетку на всю жизнь, а здание пока национализировано.
Артист. Особняк — это здорово, но выборы надо еще выиграть! Я тебя умоляю, этот трухлявый старикан, этот гнусный мэришка, он совершенный беспредельщик! Это ж надо, что придумал, сволочь, — праздник Города за день до выборов! Я думаю, у нас теперь нет никаких шансов!
Мистификатор. Ошибаешься, мой друг, все еще впереди.
Артист. Что можно сделать за несколько часов до выборов, тем более что агитация уже запрещена?
Мистификатор. Это наш маленький сюрприз. Тебе понравится…
В этот момент Артист заметил краем глаза на экране уличного монитора себя и в момент смастерил на лице выражение поданного к праздничному столу бисквитного пудинга.
Внезапно облака расползлись, как занавеси на сцене, и на праздник явилось собственной персоной полуденное солнце — сочное, пронзительное, такое, каким оно и должно быть в зените разрумянившейся весны. В то же мгновение вся площадь вспыхнула свирепым пожаром бушующих красок, присутствующие зажмурились от счастья и синхронно подумали: Какой славный праздник устроил нам мэр! Он просто молодчина! А на брусчатку высыпали поварята в высоких колпаках с подносами ароматной снеди и принялись раздавать ее всем желающим, бесплатно.
На другом конце площади, в окне второго этажа шестиэтажного дома мелькнул знакомый фарфоровый оскал. В опрятной комнатке, обставленной давно состарившейся мебелью, мистер Colgate поспешил приглушить солнечный свет, задернув тюлевую занавесь, однако оставил щелку чтобы хорошо видеть часть площади и, главное, — собранную посреди нее сцену.
Двое суток мистер Colgate вместе со своими белозубыми подручными лично возводил эти подмостки. Для этого потребовалось получить подряд, пришлось задействовать самые секретные связи во властных кабинетах, потом заказать в столице конструкцию и доставить ее в разобранном виде, — восемь грузовиков железа и брезентовой ткани. Не успели только снабдить рабочих спецодеждой с символикой несуществующего продюсерского центра, но здесь пригодились форменные комбинезоны водопроводной компании, причем за все время проведения работ никто так и не поинтересовался, при чем тут водопровод.
Электрика, звук, рекламные таблоиды — трудностей преодолели не счесть, но самым сложным оказалось заложить мощный тротиловый заряд, да так, чтобы комар носа не подточил. Взрыв должен быть такой силы и направленности, чтобы уничтожить только тех, кто будет находиться на сцене — волоска не должно упасть с головы прочих, не говоря уже о высокопоставленных зрителях на трибунах. Заряд нужно заложить так, чтобы этого никто не видел и чтобы впоследствии его не обнаружили многочисленные ищейки мэра, которые, несомненно, прежде чем глава города взойдет на сцену, исследуют всю конструкцию сверху донизу.
Но вот все позади, никто ни о чем не подозревает. Мистер Colgate сидит на стуле у окна, прямо напротив сцены, и сжимает во влажной руке сотовый телефон, при помощи которого задействует детонатор. Нажать придется всего одну кнопку — она свяжет этот мобильник с другим, присоединенным к заряду, и сразу же: бум! Ну что ж, поделом! Кто не с нами — тот против нас, как говорил небезызвестный идеолог коммунистов Владимир Ленин и как любят повторять столичные!
Тем временем авангард праздничной колонны — военный духовой оркестр — уже показался на площади Согласия. Взрослые поспешили поднять детей на плечи, мальчишки полезли на турникеты. Все замерли в ожидании, напряжение подскочило до тысячи вольт. Вскоре толпа ахнула, завидев слонов и древние колесницы, а чуть позже сотням изумленных фотоаппаратов и видеокамер явился плывущий по асфальту чудесный корабль и гордый римлянин на его корме. С новой силой грянул оркестр, началось всеобщее ликование.
Запись 15
Сильвин с огромным трудом справился с волнением и душившей тошнотой. Он больше не мог смотреть трансляцию, сердце демонстрировало джиу-джитсу, мозг был до отказа нафарширован болезнетворными впечатлениями. Но оттого, что должно было в ближайшее время произойти, зависело всё.
Сильвин впервые заподозрил, что на Старикашку готовится покушение, во время разговора с мистером Colgate, в день несостоявшегося побега Мармеладки. Как он тогда сказал? Мэр поплатится за свою несговорчивость! Возможно, скоро в городе запахнет мертвечиной. Долго придется проветривать! А вчера в беседе с Мистификатором эти слова полностью подтвердились.
Вечером, когда Сильвина привезли домой, он еще долго слонялся из угла в угол, сшибая инвентарь, грыз ногти и бубнил себе под нос что-то инфантильное. Наконец процесс мыслительного брожения закончился — он принял решение. Он больше не будет потворствовать бандитам, предотвратит катастрофу! Какой бы мэр ни был двуличный, он все же лучше столичных. Но дело не в этом. Есть черта, через которую человек ни при каких обстоятельствах не должен переступать, как бы ему ни хотелось. Еще Ницше говорил…
После этого Сильвину стало значительно легче. Теперь он взялся соображать, как вмешаться в планы столичных и при этом самому остаться в тени.
Итак, сцена будет заминирована. Вернее, уже заминирована мистером Colgate и его командой — эта информация, вместе с прочими подробностями, содержалась в мозге Мистификатора. Самый простой и верный способ предотвратить беду — анонимно сообщить об этом кому-нибудь, например, журналистам. Говорить нужно быстро, чтобы звонок не успели отследить, и убедительно, чтобы они поверили и подняли шум. Для достоверности можно выдать себя за одного из злоумышленников, указать точное место закладки заряда…
Сильвин, естественно, был лишен связи с внешним миром — никакого общения с посторонними, никаких мобильных аппаратов, ни одного шанса на несанкционированный контакт, — а единственный здесь проводной телефон находился в домике охраны. Ранее ему и в голову не приходило воспользоваться им, тем более что это едва ли возможно, но он должен попробовать, это его единственный шанс.
Он бесшумно спустился в цокольный этаж, скользнул в незапертую котельную и через единственное не подключенное к общей сигнализации окно выкарабкался, ободрав ладони, наружу. Прямо в домашних тапочках он юркнул во влажный сад и от куста к кусту устремился к домику охраны.
Внезапно перед его носом выросла мощная собака со свирепой мордой. Застигнутый врасплох, Сильвин от неожиданности осел на землю. Как он забыл, что на ночь собак выпускают! Пес был черный с рыжим подпалом, мускулистый, бойцовского вида — ротвейлер. Он неподвижно стоял в сбалансированной стойке с приоткрытой пастью и молча, самоуверенно глядел в лицо Сильвина.
Сильвин пошевелился, собака ощерилась. Он терпеливо замер, но, подметив, что ротвейлер не собирается нападать, по крайней мере пока его не спровоцировать, принял более удобную позу и отважно заглянул в темно-коричневые глаза хладнокровного убийцы. К своему удивлению, он обнаружил, что в отличие от злобного внешнего вида и производимого впечатления черного сатаны, пес вполне дружелюбен, обладает уравновешенным характером и более того — общительный, любящий ласку. Видимо, один из охранников испортил сторожевую собаку чрезмерным вниманием.