А если так по-нашему полкило навернуть печенки — отравление будет точно. Да и Вы, наверное, после 1956 года служили?
— Да, после…
— А в 1956 вышел запрет на охоту на белого медведя. В Красной книге это животное. Так чтоб и соблазна не было.
— Гм… Тогда жаль, что устроил ложную тревогу.
— Нет, Павел Александрович — лучше двадцать ложных тревог, чем травануть всех боеспособных. Потому — спасибо Вам от медслужбы за бдительность! — это я перевел дух.
— Ладно Вам…
— Доктор тут прав совершенно. К слову после хорошей прожарки витамины сильно разрушаются. Так что в жареной печени можно считать дозу вдвое меньшей. — добавляет Николаич.
Расходимся довольные друг другом.
А я лишний раз вспоминаю незабвенного Теофраста Бомбаста фон Гогенгейма, известного больше как Парацельсиус и его аксиому, что яд и лекарство отличаются только дозой при употреблении…
Саша получает ударную дозу тетрациклина и идет спать на первый этаж — на склад.
Дарье Ивановне никто ничего не говорил, но, по-моему, она сама все поняла. Вид у нее озабоченный. Хотя ужин готовит.
Николаич тем временем выкапывает из оружия длинную винтовку. По-моему пневматическую. Только здоровучая.
— PCP Logun Axsor. калибр 5,5 мм. Вот говорил я, что Витька умный — умный, а дурак! Я сильно удивился, что он ее не взял. Интересно, как он там будет на зайцев охотиться с 12 калибром и картечью…
Ну да его дело. Я хочу сходить туда, где зомби у решетки Зоосада толпятся. Утку, кошку, собаку такая машина валит. Возможно, что и зомби свалит. А если не свалит, то надо проверить — без глаз как они будут себя вести. Закончите с медпунктом — подходите, я буду у входа.
В медпункте уже все 4 медсестрицы и очередь почти закончилась. Но треть сумки уже пустая. Радоваться особо нечему — завтра будет ровно то же самое. А запасов у меня — не вагон.
Когда заканчивают прием, узнаю первым делом — кто и где из них устроился. С сотрудницей Монетного Двора ясно — она перебралась в свой медпункт и живет там.
Две сестрицы с семьями — одна в Кавальере, а другая — в Секретном доме. У последней четвертой самое худое жилье — в неотремонтированной Екатерининской куртине. Пришла с последними беженцами — места и нету. Да и вещей не взяла — токо сумку с бинтами и медикаментами захватила. (Это ей плюс. Наш человек!)
Для начала решаем, чем будет заниматься медпункт — тут озвучиваю тот гибрид, что получился из смеси школьного и батальонного медпунктов.
1. Оказание первой помощи пострадавшим.
2. Выявление и профилактика инфекционных заболеваний.
3. Контроль за сансостоянием территорий и помещений.
4. Контроль за приготовлением и качеством пищи.
5. Выявление и подготовка к эвакуации тяжелобольных.
6. Обучение публики азам профилактики и оказания первой помощи.
Пока прикидываем зоны ответственности и контроля и расписание смен — чтоб одна обязательно находилась в медпункте, та, которая пришла с сумкой медикаментов вспоминает о педикулезе. Включаем борьбу со вшами в расписание задач.
Спрашиваю, какие вопросы и пожелания?
Та, которая вспомнила про педикулез, просит выдать ей оружие. Вторым пунктом просит разрешения остаться в медпункте. За это берется вести ночное дежурство — но с правом сна. Не вижу причин отказывать. Попутно прикидываю, чем бы ей из одежки помочь — похоже, что все, что на ней надето — то и все ее имущество. И надо бы раздобыть кушетку или койку.
Договариваемся, что если не будет ничего важного — встречаемся завтра вечером — часов в 20.00. Обменяться информацией и в случае чего принять нужные меры. Если что важное — обращаться ко мне.
В Зоосаде у перекрытого входа вижу кроме Николаича и Андрея с Ильясом. Володька, тем временем находясь в поле зрения, осматривает клетки.
За забором валяется уже с десяток упокоенных. Винтовка хлопает тихо, зомби на нее не реагируют, а вот вид троих живых их привлекает. И похоже их привлекают тела упокоенных. Во всяком случае уже несколько пристроилось и жрут.
— При попадании в голову валится один из трех. Все же мощность маловата. А вот без глаз они куда хуже начинают ориентироваться.
— Не боитесь, что прикормите?
— Боюсь. Но если они догадаются толпой пойти к берегу, то вполне могут забраться в эти рестораны-дебаркадеры. Тот же «Летучий голландец» так сплошняком остеклен, что недолго простоит. А там не ровен час и по льду попрутся — в ту же «Герман и Генрих».
— Саперы сегодня толковали о подрыве льда в Кронверкской протоке.
— В протоке-то подорвать можно. Но все равно в случае их выхода на лед остается еще полно места подойти. Пока нас спасает, что от Невы холодом прет. Но они уже близенько. Мужики на воротах говорят, что к вечеру к нам люди по льду добирались — по набережной уже пройти трудно, подперли из кварталов. И отдельные на набережную выперлись.
— У египетских сфинксов сегодня когда плыл на «Треске» целую толпу видел.
— Вот-вот. А на льду не попадались?
— Нет, на льду ни одного не видел.
— Странно, земля сейчас не теплее, чем лед на реке. Что-то их все же отпугивает.
— Ага. Во всех сказках нежить и нечисть текучей воды не терпит.
— Да, верно… Вот и не верь после этого сказкам…
Что-то вертится у меня в голове. Какая-то мысль, связанная с негромким хлопаньем воздушки… Что же я хотел сказать-то?
Рассказываю кумпанейцам о том, как приятели брата устроили засаду «на мертвеца». Рассказ встречен полным одобрением. И тут меня наконец осеняет.
— Надо бы нам начвора потрясти. У них есть ПБСы к АК. Надо бы проверить — не получится ли оснастить наши АК. Пара бесшумных автоматов не помешала бы.
— Гм… А ведь наверно и ПНВ у них есть?
— На выставках видел. И сколько и можно ли их реанимировать — не знаю.
— Да, пожалуй, один АК — Б нам бы очень к месту был. Только боюсь, что за ПБС начвор из нас два литра крови выпьет.
— Это само собой… Но в конце концов есть на что махнуться. И может он и не такой ужэ скаредный — выдал же на зачистку Зоопарка 210 патронов для винтовок. Интересно — в Кронштадте есть патроны для АК — Б?
— А что и патроны другие нужны? Просто семерка не покатит?
— Конечно, нет. Там патрон специальный — и пуля тяжелее и пороха меньше. Вот он и плюет с дозвуковой скоростью. Вообще-то сомнительно, что у мореманов такие есть. Но если есть — нам бы очень бы пригодился. Надо бы Доктора сосватать — чтоб еще чего добыл.
— А что нам надо добыть? Я мигом!
— На букву «Ф». То есть «фффсё!» Нам все нужно. Потому что мы вообще-то нищие. У нас только беженцев много.
— Может, что удастся выцыганить — мореманы хотят нас впрячь в спасение курсантов из Адмиралтейства.
— Ну, впрячься то мы с удовольствием. Нам подраться — ночью снится, ага. И как они себе это предлагают сделать?
— Отгородить от Арок Адмиралтейства набережную поперек — до Невы. А потом зачистить от тех зомби, что туда попали.
— Делов на пять минут. Учитывая, что там машин битком, и на Дворцовой и Невском зомби — как на Первомайской демонстрации, разве что без транспорантов. Как пальба начнется, так они и подтянутся…
— Это да… А что у нас с бронетехникой?
— Чинят. Стояли агрегаты лет сорок. Там небось вся резинка крошится при чихе. Да и пулеметов под них нет. А вот, похоже, Горюнова монетчики в боевой вид привели. Завтра будут опробовать.
— Ну что Николаич, пойдем, а?
— Хорошо. Еще один эксперимент. Володя! Махмуд, зажигай!
Вовка вытягивает из неприметно стоящего полиэтиленового пакета бутыль из-под вина со свисающей из горлышка мокрой тряпкой. А, «завтрак анархиста»!
Аккуратно поджигает тряпку зажигалкой и, несильно размахнувшись, швыряет бутыль в зомби. Бутыль бьется о решетку и окатывает огненным дождем и лежащие трупы и жрущих их мертвецов.
Удивительно — зомби замирают и таращатся на огонь. Те, которым досталось, и потому они горят, ведут себя как дуболомы Урфина Джюса — пожилой дядька у самой решетки внимательно смотрит на свои горящие руки. На его изгрызенном лице — маска сосредоточенного внимания. Интересно!