Молодой московский царь Иван Васильевич, вошедший в русскую историю под именем Грозного, создавая себе надежную опору из ближних бояр и дворянской молодежи, одарил около тысячи человек подмосковными поместьями и вотчинами. Своему шурину, Никите Романовичу Юрьеву, царь дал две вотчины в Васильцовом стане Московского уезда – за селом Измайловом числились три деревни: Софроново, Меленки и Брюхово, а за селом Рубцовом – шесть: Хапилово, Черницыно, Сырково, Абрамцево, Кобылино и Орефцево.
Интересна история топонима Хапилово. На карте современной Москвы уже давно нет деревни Хапилово. Однако долгое время существовали восемь Хапиловских улиц. Сохранился Хапиловский пруд, а старожилы района должны помнить и речку Хапиловку – приток Яузы, ныне забранную в трубу, как и многие другие московские речки и ручьи. Все эти названия восходят через наименование населенного пункта – деревни Хапилово – к антропониму, к русскому прозвищу Хапило. В давние времена предприимчивый мельник, носивший прозвище Хапило (означавшее не что иное, как просто «хапуга»), построил на том месте, где сливались речки Сосенка и Серебрянка, свой двор и плотину с водяной мельницей. Потом здесь выросла деревня, которую начали называть Хапилово и Хапиловской, а от нее уже пошли наименования речки, моста, нескольких улиц и даже Хапиловских бань.
После войны со шведами царь Алексей Михайлович решил устроить в Измайлове образцовое хозяйство. Из села Дмитровского Колдомской волости Костромского уезда за одно лето в Измайлово было переселено более 700 крестьянских семей. Так появилась слобода Колдомка, на месте которой в Измайлове сейчас проходит Никитинская улица – бывшая улица Колдомка. Топоним Колдомка мог быть связан с физико-географической характеристикой данной местности. Сравните его, например, со словом колдоба (его вы можете найти в словаре В. И. Даля) и с другими, ему родственными – со значениями «котловина, ямина, налитая водою в раз-лив или от ключей», «ухаб», «глубокая рытвина». Эта версия не стала единственной: топонимист Р. А. Агеева считает, что не исключается и более древнее происхождение топонима Колдомка – угрофинское, а не русское, славянское. Сама же Никитинская улица получила свое название в 1930 году в честь Гавриила Никитина, рабочего фабрики «Измайловская мануфактура», участвовавшего в вооруженном восстании в декабре 1905 года.
Село Измайлово было огромной царской вотчиной. Здесь существовали большие плодовые сады, огороды и оранжереи, в которых выращивались даже дыни, арбузы, виноград и хлопок. Здесь же размещался зверинец, где были собраны редкие звери и птицы. О его существовании сейчас напоминают названия нескольких улиц и переулков Измайловского Зверинца, а также Зверинецкой улицы. Тут же вырос стекольный завод, были возведены различные дворцовые постройки.
Село Измайлово издавна славилось ткацким промыслом. К середине XVIII столетия вокруг петровского Хамовного (ткацкого) двора, по берегам Яузы и речки Хапиловки еще стояли во многих местах шерстяные и шелкоткацкие заведения. Почти в каждой крестьянской избе работали ткачи-кустари, раздавался стук одного-двух станов. Развито было и рукоделие. Об этом напоминает старинная песня:
Шерстоткацкая фабрика купца Ивана Курдюкова, открытая впоследствии в деревянном здании на восточной окраине села Измайлова, явилась родоначальницей огромной Измайловской мануфактуры, в просторечии именовавшейся Измайловкой.
Давно исчезло подмосковное село Измайлово, его территория вошла в черту города. Как это часто бывает, название населенного пункта превратилось в несколько внутригородских топонимов. Нет ныне села Измайлова, но есть Измайловская улица, Измайловский проспект, Измайловская площадь, Измайловское шоссе, Измайловский проезд и даже улица Измайловский Вал (которая возникла на месте небольшого участка бывшего Камер-Коллежского вала, примыкавшего к Измайлову). Хорошо известен и любим москвичами Измайловский парк. Есть и две станции московского метрополитена – «Измайловская» и «Измайловский парк».
К северу от Измайловского парка проходят шестнадцать почти параллельных улиц. Это – топонимическое свидетельство, хотя и не лучшее, большого труда московских строителей, которые создали здесь большой и удобный жилой район. За свою близость к лесопарковому массиву улицы эти были названы Парковыми – от 1-й до 16-й Парковой.
Одна из центральных магистралей современного Измайлова – Сиреневый бульвар. Официальное присвоение ему названия состоялось 1 марта 1960 года. Связано оно с тем, что неподалеку от бульвара находится сиреневый питомник, а вдоль самой магистрали посажены кусты сирени. Этот новый топоним удачно вписался в общую и традиционную систему московских внутригородских названий.
Но Измайлово не избежало и появления названий, ярко характеризующих советское время, типа Первомайская, Верхняя и Нижняя Первомайские улицы (названы после 1917 года) и Советская улица (1956 год), пустых и лишенных какой бы то ни было индивидуальности «производственных» наименований типа Заводской проезд (он идет параллельно Измайловскому проспекту, был так назван в 1940-е годы) и мемориальных топонимов, то есть названий-посвящений типа Щербаковская улица (наименование получила в 1922 году в честь коммуниста-революционера Петра Щербакова) и площадь Викторио Кодовильи (названа в 1970 году в честь председателя компартии Аргентины и деятеля международного рабочего движения).
Поскольку подобные топонимы явно выпадают из общей картины измайловской топонимии, скажу несколько слов о мемориальных городских топонимах в целом. Одним из основных и характерных топонимистических изменений советской эпохи стало возникновение десятков тысяч мемориальных топонимов и названий-посвящений, названий-символов. Возьмите хотя бы наименования самих населенных пунктов в Центральной России: Воровский, Гагарин, Дзержинский, Загорск, Калининград, Ленино, Ленинец, Менделеево, Ногинск, Некрасовский, Свердловский, Сеченево, Чехов, Чкалов и так далее. В период расцвета культа личности Сталина эта тенденция доходит до полного абсурда. В романе А. И. Солженицына «В круге первом» мы находим образное сатирическое описание культа личности в наименованиях советского времени: «Имя этого человека склоняли газеты земного шара, бормотали тысячи дикторов на сотнях языков, выкрикивали докладчики в началах и окончаниях речей, выпевали тонкие пионерские голоса, провозглашали во здравие архиереи. Имя этого человека запекалось на обмирающих устах военнопленных, на опухших деснах арестантов. По имени этому во множестве были переназваны города и площади, улицы и проспекты, школы, санатории, горные хребты, морские каналы, заводы, шахты, совхозы, колхозы, линкоры, ледоколы, рыболовные баркасы, сапожные артели, детские ясли – и группа московских журналистов предлагала также переименовать Волгу и Луну».
Но я бы хотел обратить ваше внимание на то, что мемориальные названия, то есть такие топонимы, которые официально утверждаются специальным указом для увековечивания и прославления ушедшего из жизни человека (и тем более – здравствующего), вовсе не являются частью традиционной русской топонимии. Наоборот, для нашей культуры они нехарактерны, нетрадиционны: до событий 1917 года мемориальные названия населенных пунктов, улиц, площадей были единичными. Среди названий городов – Екатеринбург, Екатеринодар, Павловск, Николаевск, Александрополь и некоторые другие, среди наименований улиц и площадей – метафорические образования типа Екатерининская улица, Николаевская улица и им подобные. Однако не следует приписывать и большевикам изобретение мемориальной топонимии. Модели и формы уже были. Вот они: