Теперь еще немного об истории названия Страстная площадь.
Как и десятки других старомосковских топонимов, по своему образованию связанных с православием, с московскими храмами и монастырями, словосочетание Страстная площадь своим появлением обязано Страстному женскому монастырю, основанному в 1654 году. Наименование монастырь получил по чудотворной Страстной иконе Божией Матери, на которой, в частности, были изображены два ангела с орудиями, которыми римляне истязали Иисуса Христа – орудиями «страстей».
В церковно-славянском языке слово страсти означает «страдания», «мучения». Лексический корень с таким значением есть во многих славянских языках, это реконструируемый древний общеславянский корень *strad Например, чешское слово strast означает «страдание», «мучение», «печаль». Слово страсть при помощи древнего суффикса -т- образовано именно от корня страд-, от которого возник и глагол страдать. День прославления Страстной иконы Божией Матери – 13 августа по старому стилю. Обретена же она была в 1641 году в Нижнем Новгороде у иконописца Григория крестьянкой Екатериной после видения ей Пресвятой Богородицы. После исцеления Екатерины от этой иконы стали совершаться бесчисленные чудеса.
Место возведения московского женского Страстного монастыря и его храмов было выбрано не случайно: когда в 1654 году по повелению царя Алексея Михайловича из нижегородского имения Палицы князя Бориса Лыкова в Москву была перенесена чудотворная Страстная икона Божией Матери, то ее встречу москвичи организовали здесь, у Тверских ворот Белого города, впоследствии также получивших наименование Страстных ворот.
Страстной монастырь был большим и величественным сооружением, которое еще помнят многие московские старожилы. Запоминающимся был главный соборный храм во имя Страстной иконы Божией Матери, а также стены, трапезная, здание Ксениевской церковно-приходской школы, надвратная церковь Святого Алексия.
После 1917 года Страстной монастырь постигла трагедия. Сначала он был просто закрыт. Затем в нем устроили антирелигиозный музей. А в 1936—1937 годах он был уничтожен до основания!
Страстная (Пушкинская) площадь – упрек всем москвичам, которые не сумели защитить от самоуправства властей ни Страстной монастырь, ни знаменитый «дом Фамусова», на месте коего вырос современный безликий корпус «Известий», ни изящную церковь Святого Дмитрия Солунского, стоявшую на углу Тверского бульвара и Тверской улицы, ни здание аптеки XVIII века. Порой мне кажется, что именно поэтому – видя все потери, понесенные ансамблем Страстной площади (который и ансамблем-то уже перестал быть), – печально склоняет голову на своем новом месте, на фоне помпезного здания киноцентра «Пушкинский» (бывшего кинотеатра «Россия») бронзовый Пушкин.
Думаю, рассказ о наименовании Пушкинской площади нашей столицы уместно будет завершить историей происхождения фамилии Александра Сергеевича Пушкина.
Московский топоним Пушкинская площадь – близкий «родственник» подмосковного топонима город Пушкино. Именно здесь через историю подмосковной топонимии интереснее узнать о происхождении самой фамилии Пушкин и вспомнить некоторые детали обширного генеалогического древа А. С. Пушкина.
Подмосковный город Пушкино – центр Пушкинского района Московской области. Расположен он в тридцати километрах к северу от Москвы на реке Уче. Несмотря на то что в нем есть предприятия текстильной промышленности, электромеханический завод, мебельная фабрика, город Пушкино в значительной мере сохраняет черты прежнего дачного и жилого поселка. История же его названия напрямую связана с родом Пушкиных. Впервые, насколько это удалось установить, название Пушкино упоминается в документах конца XIV века. В собрании Московской синодальной библиотеки сохранилась книга копий актов на земельные владения Московского митрополичьего дома, относящаяся к XVII веку. Она содержит в себе копии с более ранних грамот, и среди них – «выпись» из писцовых книг князя В. И. Голенина «на митрополичье село Пушкино Московского уезда». Этот документ имеет точную датировку: 1498—1499 годы.
Топоним Пушкино по своему происхождению связан с прозвищем одного из прямых предков поэта, которое-то и легло в основу будущей фамилии Пушкиных – древнего рода, истоки которого мы находим еще в XIII веке. По предположению академика С. Б. Веселовского, первым историческим лицом из рода Пушкиных был сподвижник Александра Невского новгородец Ратша, Рача (вероятно, так в Новгороде называли людей с именем Ратмир или Ратибор). Зная о такой гипотезе, сам Пушкин написал в «Моей родословной»: «мой предок Рача мышцей бренной / Святому Невскому служил». Ближний потомок Ратши Гаврило Алексич, отличавшийся большой силой и мужеством, стал соратником Александра Невского в битве на Неве. У Гаврилы Алексича было два сына – Иван Морхиня и Акинф Великой. После смерти Александра Невского они, как это и было положено дружинникам в те стародавние времена, стали служить семье князя. У сына Ивана Морхини – Александра Ивановича – было, в свою очередь, пять сыновей, старший из которых, Григорий, носил прозвище Пушка. Он-то, как предполагается, и стал родоначальником Пушкиных. Сам Григорий Александрович Пушка Морхинин и его ближайшие потомки – Пушкины – были весьма состоятельными людьми. Им принадлежали большие вотчины, в частности и на территории современного Подмосковья. В XV веке Григорию Пушке принадлежал и тот населенный пункт, который впоследствии стал известен как село, а затем и город Пушкино. Как отметил академик С. Б. Веселовский, изучавший писцовые книги 1623 года, четырнадцати Пушкиным (потомкам Григория Пушки Морхинина) принадлежало в ближайших окрестностях Москвы не менее двадцати небольших владений.
Но почему же все-таки Григорий Пушка получил в XV веке именно это, а не другое прозвище? Поскольку зачастую прозвища давались людям по каким-то особенностям внешности, характера или поведения, то предполагают, что Григорий Александрович получил свое прозвание из-за его громкого голоса или силы.
Другую версию выдвинула доктор филологических наук Г. П. Смолицкая. По ее мнению, нужно обратить внимание на то что, переехав в Москву, Григорий Морхинин теряет фамильное прозвище, в основе которого скорее всего лежит слово морх, и получает новое прозвище, образованное совсем не от слова пушка (огнестрельное орудие). Исследовав историческую и диалектную лексику русского языка, Г. П. Смолицкая предположила: морх и пушка имеют одно общее значение, но первое слово является новгородским, а второе – московским. Поскольку оба они связаны с наименованиями лоскутков материи, меха, то логично предположить, что люди, носившие прозвища Морхиня и Пушка, имели какую-то характерную особенность внешности, связанную с бахромой, кистями, лоскутами в одежде или с особенностью волос на голове. Однако Г. П. Смолицкая справедливо, на мой взгляд, полагает, что истинную разгадку прозвища следует искать все же не во внешности, а в характере человека. Вот что пишет она в своей книге «Занимательная топонимика»: «...Более убедительной основой прозвища Морхиня, которое позже превратилось в Пушка, представляется переносное значение слова морх – «слабохарактерный человек». Это значение известно сейчас в народных говорах Среднего Урала. И действительно, такое переносное значение могло развиться у слова морх: бахрома, лоскуты. Лохмотья – все, что неустойчиво, колеблется на ветру, приходит в движение от легкого дуновения, а отсюда и значение «человек неустойчивого, нетвердого характера, который колеблется в своих решениях и поступках под влиянием различных обстоятельств».
У нас нет данных, что именно таким характером обладал Иван Морхиня, сын Гаврилы Алексича, сподвижника Александра Невского. Но можно предположить, что если у такого мужественного человека, каким был Гаврило Алексич, вырос слабохарактерный сын, то это обстоятельство – резко противоположная черта его характера – стало основой прозвища Морхиня. Нам неизвестна такая черта у Григория Александровича Пушки. Возможно, он не обладал тем же характером или особенностями внешнего вида, как его дед Иван Морхиня. Он мог получить свое прозвище от деда «по наследству», по традиции, как семейное, но на московский лад – с заменой слова морх на пушка».