— Вот еще не хватало! У меня уйма времени; лучше скажите, как доехать до виллы «Беллосгуардо», это, кажется, сразу за поселком Грацие… вы знаете туда дорогу?
Еще бы, черт возьми, он ее не знал! Конти как стоял, так и сел. Вот это номер, опять вилла «Беллосгуардо». Ну и заварушка, вполне достойная Луизы; что же будет?
Получив разъяснения, Каррерас вешает трубку. Он не мог не заметить волнения собеседника. Неужели Луиза проболталась? Непохоже на нее. Скорее, тут обычный трепет перед начальством. Да, из Конти получится очень послушный прокурор.
Даже хорошо, что он не застал Де Витиса. Тот призадумается, начнет строить всякие догадки, и это как нельзя лучше подготовит его к предстоящему удару. Не зная, что их ждет, люди обычно готовятся к худшему. А тут Де Витису вдруг предложат повышение, в итоге он будет рад до слез. Своими запретами фильмов он наделал слишком много шуму и сам прекрасно понимает, что в Риме им недовольны. Пускай подождет, помучается. Завтра он его вызовет. А сегодняшняя ночь дается ему на размышление.
Каррерас на умеренной скорости приближается к месту встречи с Луизой. Он долго откладывал эту встречу, а теперь весь в предвкушении: за такой щедрый дар, как назначение мужа на самую высокую должность, которой тот мог достичь и на которую мог рассчитывать, всякая женщина вознаградит лучшим, на что она способна; а если эта женщина — Луиза, то праздник обещает быть бесподобным. У нее ведь круглые сутки — самое время пить чай, как сказал бы Льюис Кэррол. А в промежутках она даже не успевает вымыть чашки.
Погруженный в сладостные мечты, он иногда замедляет ход, чтобы полюбоваться пейзажем, выруливает на смотровые площадки. Пусть Луиза тоже пожарится на медленном огне. Долгое ожидание и радостная весть сделают ее еще сговорчивее и услужливее. И потом, он уже не мальчик, полезно немного расслабиться после этого чертовски утомительного съезда.
Пожалуй, не стоит так спешить: с тех пор, как он въехал в Лигурию, он уже который раз набирает номер квартирки во флигеле, однако телефон не отвечает. Они договаривались, что ключ будет лежать под ковриком у двери, но ему не нравится, что его никто не встретит. Маловероятно, что ей пришлось уйти куда-нибудь вместе с мужем, он же только что с ним говорил: сидит себе в прокуратуре и ни о чем не догадывается.
Когда на дороге встречается маленький бар на вершине скалы, он снова останавливается, заказывает себе кофе и идет к автомату. Опять и опять набирает номер, но в ответ все слышатся длинные гудки.
Надо же, до чего этот Конти робкий и забитый. Хорошенькие данные для прокурора, если вдуматься. И особенно растерялся, когда его спросили про виллу «Беллосгуардо». Что бы это значило?..
Он допивает маленькими глотками кофе, неторопливо обводит взглядом живописные окрестности: великолепные места, Луиза превзошла себя, решив поселиться здесь. Наверное, она выключила телефон или задремала на солнышке, и сейчас он устроит ей замечательный сюрприз, нагрянет нежданно-негаданно. Бедняжка. Это ведь будет их последнее свидание.
Де Витиса не случайно нет на рабочем месте: со вчерашнего вечера он бьется над решением самой трудной задачи, какую встречал в своей жизни.
Вчера, в послеполуденный зной, он, успев изучить распорядок дня и привычки соседки, приготовился получить новую порцию любимого зрелища, открыл бюро, прильнул к окуляру, весь напрягся, как хищник при виде жертвы…и вдруг какая-то тень с невероятной быстротой пронеслась через спальню и очутилась за спиной у женщины, которая вся ушла в гадание.
Только это и успел разглядеть Де Витис, но ему показалось, что визитер одет в светлый плащ с поднятым воротником. Одет, прямо скажем, не по сезону. Сейчас он наконец узнает, кто его второй жилец — никем иным пришедший быть не может, ведь Луиза даже не шелохнулась, она продолжает бросать на измятую постель карту за картой в последовательности, известной и понятной лишь ей одной.
Внезапно загадочный визитер набрасывается на женщину и после недолгой борьбы привязывает ее к спинке кровати. Де Витису прекрасно видна была Луиза с кляпом во рту, нападавший же все время стоял к нему спиной, и клеенчатый берет был нахлобучен до самых бровей.
Возня за стеной сопровождалась нечленораздельными возгласами и короткими отрывистыми репликами, создававшими впечатление, что эти двое знают друг друга, — и все это под аккомпанемент ударов, которые сыпались на бедную женщину. А она почему-то не сопротивлялась, словно это не было для нее неожиданностью.
Бывает, что любовники предельно жестоки в своих чувствах и достигают желанного пароксизма страсти прямо-таки зверскими методами.
Наконец недостойный любовник или кто бы он ни был перестал терзать Луизу, оставив ее в полной неподвижности. Глаза у несчастной чуть не вылезли на лоб, живот и ноги перетягивала крепкая нейлоновая веревка, которой она была привязана к спинке кровати.
Пережитое потрясение словно сконцентрировалось в ее застывшем взгляде, испуганном и неподвижном, — никогда еще Де Витису не доводилось встречать такого трагического взгляда, даже у осужденных на каторгу.
Вот нападавший снова появился перед окуляром, огляделся, подошел к окну и опустил жалюзи — словно занавес над ужасной сценой. Де Витис поспешно закрыл потайную дверцу бюро; он решил ничего не предпринимать до завтра. За ночь ему непременно что-нибудь придет в голову, а у Луизы, конечно же, будет возможность привести себя в порядок, чтобы как можно скорее заблистать прежней красотой.
Глава 10
Боже мой, как оконфузилась «Генуя»!
«Драма случилась в предпоследний день чемпионата, за три минуты до конца матча. Бомбардир „Генуи“ Роберто Пруццо, которого руководство клуба, лелея чистолюбивые планы и испытывая нажим болельщиков, в прошлом году отказалось уступить за два с лишним миллиарда, пробил штрафной прямо в объятия вратаря, как последний мальчишка…»
Раскрыв газету так, чтобы лица и ноги игроков, заголовки и турнирные таблицы, относящиеся к любимой команде, можно было охватить одним взглядом, Берарди смакует спортивное приложение, хотя утро уже на исходе. Де Витис пока не появился, но почитать спокойно все равно не дают: то и дело его зовет к себе Конти.«…Все ожидали, что „Интер“, даже не имея концепции игры, все равно забьет гол, но никто не думал, что это ему так легко удастся; динамичная игра Мальвитти в обороне, техничность Пардини были сведены на нет неповоротливостью Гарена, и мощный удар Васкона команда встретила какой-то бестолковой суетой…» Чтобы не потерять нить повествования, Берарди водит пальцем по строчкам и комментирует вслух наиболее выразительные места в тексте.
Утро выдалось прямо-таки мучительное; явившись на службу, Конти — а сегодня он пришел очень рано, почти одновременно с самим Берарди — без конца спрашивает, на месте ли Де Витис, и вообще вызывает по разным пустякам, а на деле только затем, чтобы опять задать все тот же вопрос. Берарди сорок лет служит в прокуратуре, он нюхом чует: здесь что-то неладно. Сегодняшнее утро не как другие. Он уже в десятый раз зашел в кабинет Конти и услышал, как тот говорит об эскорте с каким-то «превосходительством», явно не с Де Витисом ведь с глазу на глаз эти двое говорят друг другу «ты».
Вот он опять зовет.
Берарди секунду медлит, но это бесполезно: от сознания, что надо идти, он уже не в состоянии связывать слова в газетной статье, фразы разваливаются, превращаясь в бессмысленный набор фамилий и цифр. Кто знает, вдруг его вызывают в последний раз и потом можно будет спокойно дочитать. Он так и не разобрался, кто забил гол.
Не спеша направляется он к кабинету Конти, старый паркет всхлипывает и поскрипывает при каждом шаге, и вдруг, на полпути, из-за закрытой двери он слышит громкий, взволнованный голос заместителя прокурора. Кажется даже, что он нарочно так кричит, хочет, чтобы его слышали за дверью.