— Точно не знаю. Я, разумеется, люблю выпить, но в сортах не разбираюсь.
— Может быть, этот твой приятель захочет выменять какой-нибудь напиток… — Мюллер запнулся. — Нет-нет, — сказал он через минуту. — Забудь об этом. Я не хочу никаких сделок.
— Ты мог бы сейчас пойти со мной в лагерь, — сказал Роулинг. — Он бы угостил тебя всем, что есть в баре. Это точно.
— Уж очень ты хитер, Нэд. — Мюллер мрачно разглядывал свой бокал. — Но я не дам себя провести, Нэд. Я не хочу иметь ничего общего с вашими людьми.
— Мне очень жаль, что ты так к этому относишься…
— Выпьешь еще?
— Нет. Я уже должен возвращаться. Я не собирался сюда на целый день, и в лагере мне устроят хорошую баню, потому что я не выполнил задания.
— Большую часть времени ты просидел в клетке. Они не могут предъявить тебе претензии.
— Тем не менее, предъявляют. Мне и за, вчерашний день немного досталось. Наверное, им не нравятся мои походы к тебе.
Мюллер внезапно почувствовал, как что-то сжалось в его сердце. А Роулинг продолжал:
— Сегодня я попусту потратил целый день, и вообще-то не удивлюсь, если мне запретят сюда приходить. Они здорово рассердятся. Понимаешь, как только они поймут, что ты не согласен сотрудничать, так сочтут мои визиты сюда пустой тратой времени. И заявят, что я могу использовать время с большей пользой, хотя бы обслуживая приборы в секторе Ф.
Роулинг допил свой бокал и встал, тихо постанывая. Взглянул на свои голые ноги. Какая-то целительная субстанция цвета кожи, распыленная диагностом, покрыла ранки, так что трудно было заметить повреждения. Роулинг с трудом натянул растрепанные краги.
— Ботинки не смогу надеть, — убедился он после неудачной попытки. — Они в плачевном состоянии. Наверное, смогу дойти до лагеря и босиком.
— Мостовая очень гладкая, — сказал Мюллер.
— Дай немного этого напитка для моего приятеля. Мюллер без слов вручил Роулингу флягу, еще наполовину полную.
Роулинг прицепил ее к поясу:
— Это был очень интересный день. Я надеюсь, что смогу прийти еще.
Когда Роулинг, прихрамывая, брел в сектор Е, Боудмен спросил:
— Как твои ноги?
— Устали. Но повреждения заживут быстро. Ничего со мной не случится.
— Следи, чтобы не уронил бутылку.
— Не бойся, Чарльз, я ее хорошо приспособил. Не хочу лишиться такого сувенира.
— Нэд, послушай, мы действительно высылали к тебе множество роботов. Мы целый час наблюдали твою ужасную битву с тварями. Но ничего не могли поделать. Каждого робота Мюллер встречал и уничтожал.
— Все в порядке, — произнес Роулинг.
— Он действительно не в себе. Ни одного робота не хотел пропустить в центральные секторы.
— Все в порядке, Чарльз, я же выбрался живым.
Боудмен, однако, не замолкал:
— Мне пришло в голову, что если бы мы вообще не высылали роботов., было бы гораздо лучше, Нэд. Они слишком долго отвлекали Мюллера, а за это время он мог бы вернуться к тебе и выпустить тебя, уничтожив этих зверей. Он…
Боудмен замолчал, поджал губы и мысленно обругал себя за этот бред. Признак старости. Ощутил слой жира на животе. Снова пора проходить перестройку. Придать себе вид шестидесятилетнего мужчины и обрести физическое, самочувствие пятидесятилетнего. Таким образом хитрец скрывает свою хитрость.
После долгой паузы он произнес:
— Думаю, что вы с Мюллером уже приятели. Прекрасно. Подходит время, чтобы выманить его из лабиринта.
— Как я должен это сделать?
— Обещай ему исцеление.
ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ
Они встретились через два дня, в полдень, в секторе Б. Мюллер приветствовал Роулинга с явственным облегчением, чего от него и добивались. Роулинг наискось пересек овальный зал, наверное, бальный, между двумя сапфировыми башнями с плоскими крышами. Мюллер кивнул:
— Как твои ноги?
— Прекрасно.
— А твой приятель… понравился ему мой напиток?
— Безумно, — Роулинг припомнил блеск в лисьих глазах Боудмена. — Он посылает тебе какой-то особый коньяк и надеется, что ты еще угостишь его своим эликсиром.
Мюллер взглянул на бутылку, которую Роулинг держал в протянутой руке.
— Все к черту, — произнес он холодно. — Не предлагай мне этот обмен. Если отдашь бутылку — разобью.
— Почему?
— Дай, я тебе докажу. Нет. Погоди. Погоди. Я не разобью. Дай.
Он обеими руками принял красивую плоскую бутылку, открутил пробку и поднес горлышко к губам.
— Вы дьяволы! — произнес он ласково. — Что это? Из монастыря на Денебе XXIII?
— Не знаю. Он только сказал, что тебе понравится.
— Дьяволы! Искусители! Торговый обмен, черт бы вас побрал. Но довольно. Если еще раз появишься с этим чертовым зельем… или с чем другим… даже с эликсиром богов… или еще с чем-то, не приму. А чем ты, собственно говоря, занимаешься целыми днями?
— Работаю. Я же тебе говорил. Им не нравятся мои визиты к тебе.
«Однако он меня ждал, — подумал Роулинг. — Чарльз прав — я уже подбираюсь к нему. Почему он так сопротивляется?»
— Где они сейчас копают?
— Нигде не копают. Акустическими зондами исследуют границы секторов Е и Ф, чтобы установить хронологию… был ли этот лабиринт построен весь одновременно или нарастал слоями от центра. Ты как считаешь, Дик?
— Я тебе уже ответил. Ничего нового в археологии ты от меня не услышишь! — Мюллер посмаковал очередной глоток коньяка. — А ты стоишь довольно близко.
— На расстоянии четырех или пяти метров.
— Был еще ближе, когда подавал мне флягу. Я не заметил, чтобы это тебе мешало. Ты не ощутил последствий?
— Ощутил.
— Но, подобно стоику, скрыл, не так ли?
Роулинг, пожав плечами, ответил беззаботно:
— Мне кажется, что впечатление ослабевает по мере его повторения. Еще довольно сильно, однако мне намного лучше, чем в первый раз. Ты не замечал такого с кем-нибудь другим?
— Никто другой не нарывался на это повторение, как ты его называешь, — сказал Мюллер. — Поди-ка сюда, парень. Видишь это? Мое водоснабжение. Просто люкс. Эта черная труба проходит вокруг всего сектора Б. Допускаю, что она из оникса, из полудрагоценного камня. Во всяком случае, красивая. — Мюллер наклонился и похлопал по акведуку. — Существует целая система насосов, она тянет воду из жилы, может быть, с глубины тысячи километров, не знаю. На поверхности Лемноса воды нет.
— Есть моря.
— Независимо от… от чего-то. Видишь этот кран? Такие же есть через каждые пятьдесят метров. Насколько я понимаю, это было водоснабжением целого города, отсюда следует, что те, кто его строил, не нуждались в большом количестве воды. Вероятно, вода не имела для них решающего значения, коль так все устроили. Подключений я не нашел. Точно так же, как и водокачки. Хочешь пить?
— Вообще-то нет.
Мюллер подставил сложенные ладони под спиральный, украшенный орнаментом кран. Полилась вода. Мюллер выпил несколько глотков. Лишь убрал руки — вода перестала течь. «Автоматика, словно что-то следило и знало, когда остановить струю, — подумал Роулинг. — Каким чудом все это продержалось миллионы лет?»
— Напейся, — предложил Мюллер, — чтобы позже не ощущать жажды.
— Я не останусь надолго, — сказал Роулинг, но немного воды выпил.
Оба медленно прошли в сектор А. Клетки снова были закрыты, Роулинг вздрогнул, увидев их. «Сегодня не хочется проводить подобных опытов», — подумал он.
Они отыскали для себя скамейки из гладкого камня, изогнутые с боков подобно креслам с подлокотниками, и наверняка предназначенные для существ с более широким задом, чем у обычного гомо сапиенс. Уселись на эти скамьи и занялись разговором. Их разделяло достаточное расстояние, чтобы Роулинг не чувствовал излучения Мюллера.
Мюллер разговорился.
Он перескакивал с темы на тему, порой впадал в гнев, порой жалел себя, но в общем говорил спокойно и даже обаятельно: пожилой мужчина, которому приятно общение с молодым. Они высказывали собственные взгляды, предавались воспоминаниям, философствовали. Вначале Мюллер рассказал о своей карьере, о космических путешествиях, о деликатных переговорах, которые он проводил от имени Земли со взбунтовавшимися планетами-колониями человечества. Часто упоминал имя Боудмена. Роулинг при этом не подавал виду. Отношения Мюллера к Боудмену являло собою сочетание глубокого восхищения с застарелой обидой. Мюллер все еще не мог успокоиться и смириться с тем, что Боудмен сыграл на его слабости и послал к гидранам. «Это нелогично, — думал Роулинг. — Если бы я носил в себе такое любопытство и такую гордость, то я сделал бы все, чтобы именно мне поручили эту миссию».