Когда во второй половине 30-х годов был арестован Тухачевский, Гронский позвонил Сталину и сказал:
— Я могу ручаться за Тухачевского. Он не виноват. Сталин ответил:
— Слушай, не лезь не в свое дело! Ты в этом ничего не понимаешь!
Тем дело и кончилось.
Когда арестовали Блюхера, неугомонный, честный, бесхитростный Гронский вновь позвонил Сталину и попытался объяснить, что Блюхер ни в чем не виноват. Сталин повесил трубку.
Вскоре Гронского арестовали. Во время следствия, чтобы добиться нужных показаний и признаний, к нему применяли разные методы — уговоры, угрозы, битье и психологическое давление. В качестве психологического давления на интеллигентных заключенных часто применялся такой странный способ допроса. Заключенного вводили в комнату, где за столом следователя сидела прелестная, хорошо одетая молодая женщина. Она кокетливо начинала фривольную беседу, а потом на полуслове обрывала ее и кричала, пересыпая почти каждое слово отборным матом:
— Будешь…. давать… показания…
Гронский с удивлением посмотрел на следовательницу и сказал:
— Дорогая, я портовый грузчик и умею ругаться матом, как тебе и не снилось, — и запустил длинную тираду, убедительно доказывающую его безусловное превосходство в высоком искусстве матерщины.
Стало ясно, что такое психологическое давление на Гронского непригодно. Впрочем, как бы там ни было, свои бессрочные десять лет он получил и был вызволен из лагеря только смертью Сталина и XX съездом.
Друг детей
Люди моего поколения с детства знали и любили фотопортрет вождя с черноволосой девочкой на руках. Вождь умиленно улыбается. Девочка восторженно сияет. Это бурятка Геля Маркизова.
Ее родители, не зная, на кого оставить маленькую дочь, взяли ее на прием к Сталину. Девочка подарила вождю цветы и оказалась у него на руках. Все детские учреждения страны украшали фотопортрет вождя с Гелей на руках и лозунг: "Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство". Большое спасибо! От Гели особенно большое: ведь она вскоре осиротела, её отца — наркома земледелия Бурят-Монгольской АССР — арестовали, а вслед за ним и мать ушла в лагеря.
В тридцатых годах Сталин издал приказ о том, что уголовной ответственности, вплоть до расстрела, подлежат дети начиная с 12 лет.
Тем не менее все мое поколение с детства знало, что товарищ Сталин — лучший друг советских детей.
Знатная родственница
(рассказ Марии Демченко)
Дело было в 1937 году. Однажды утром тюрьма узнала, что к нам переводят ближайшую родственницу Троцкого. В тюрьме скучно. Книг нам не давали. Новости просачивались скупо (все больше с новыми заключенными), и я с интересом ждала прибытия "знатной родственницы". Эта кличка появилась у нее, когда в камерах еще только обсуждали ее предстоящее прибытие. Гадали: в какую камеру она попадет. Относились к событию по-разному, но все его ждали: как-никак — родственница Троцкого! Человек, наверно, интересный, прошла большую жизненную школу. Очевидно, старая революционерка.
Наконец, к нам в камеру робко вошла средних лет женщина. Это была Седова — сестра жены Троцкого. Я, как староста камеры, вышла навстречу прибывшей и предложила ей располагаться на одной из коек.
Старая большевичка Либерман запротестовала против такого соседства:
— Я не хочу спать рядом с родственницей Троцкого, — заявила она.
Седова, еще на воле смирившаяся с пренебрежительным к себе — "родственнице Троцкого" — отношением, предложила:
— Я лягу на полу.
Но я запротестовала против нарушения распорядка тюремной жизни — вновь прибывшую следовало устроить как положено. После долгого спора я вызвала дежурного по тюрьме. Узнав, в чём дело, он мудро рассудил:
— Здесь все заключенные и все равны.
"Знатная родственница" оказалась женщиной глупой, полуграмотной, но очень доброй и мягкой. Она всем помогала, даже «идейной» Либерман. Заключение воспринимала как должную кару за грехи родственников, охотно рассказывала о себе — всегда длинно и путано, но беззлобно. Троцкого она сроду не видела или, вернее, видела его, как она выражалась, "только в лампочках" — на портретах во время праздников. Единственно, кого осуждала Седова, это свою сестру:
— Вообще она дура, против царя бунтовала и вышла замуж за жида! Разве чего путевого от такой сестры дождешься?
После третьего допроса она укладывалась спать. И когда кто-то полушутя сказал: "Ты не укладывайся, не укладывайся, ещё позовут", она ответила: "К нечистой силе и то только три раза вызывают!"
Была она прачка. Даже намека на политическое мышление у неё не было. Но она получила свои пожизненные десять лет за политику по 58 статье.
Честь
В 1905 году в Красноярске недолго, но славно держалась республика. Во главе ее стоял молодой армейский офицер капитан Полынов. Когда республика пала, Полынов бежал. Был объявлен всероссийский розыск его как государственного преступника. Его ждал расстрел. Полынов бежал во Владивосток и укрылся в семье своих друзей, намереваясь поутру сесть на пароход и уехать за границу. На беду, в этот дом пришел в гости полковник жандармерии, который был непосредственно обязан задержать Полынова, приметы которого были сообщены по всей России. Жандармский полковник не мог не узнать в госте государственного преступника. Визит полковника был настолько неожиданным, что бежать Полынову было уже поздно. Опасность грозила и гостю, и хозяевам. Несколько секунд колебаний — и Полынов встал навстречу полковнику и, лихо щелкнув каблуками, представился: "Капитан Полынов". Вызывающая смелость поступка была столь велика, что жандармский полковник после недолгой паузы принял протянутую руку, улыбнулся и сказал, очевидно, привычную фразу: "Ну-с, так не сгонять ли нам пульку?" И они до поздней ночи сражались в карты, отдаваясь бескорыстному азарту игры.
Даже у жандармов была своя профессиональная и человеческая честь. Наутро Полынов беспрепятственно отплыл в Японию, где и прожил 15 лет. Вернувшись в Советскую Россию, он не скоро обрёл место в жизни, но в конце концов стал преподавать японский язык в Институте востоковедения. Во второй половине 30-х годов его взяли.
Очевидно, в этом тоже была честь, ибо Полынова на всякий случай расстреляли. И действительно. Красноярская республика была неопределенной ориентации, да к тому же человек долго жил в Японии — мало ли что он мог думать?
Нагрудный портрет
Среди заключенных бытовало наивное заблуждение: если при расстреле приговоренный обнажит грудь с татуированным портретом Сталина, солдаты не станут стрелять. Многие заключенные делали такую татуировку.
Обиход смерти
Расстреливали из кольта в затылок. Врач давал заключение о смерти, и дежурный комендант составлял акт. К большому пальцу трупа привязывали бирку с номером дела. Часто трупы вывозили в ящиках для снарядов и сжигали в крематории, а пепел хоронили в общей могиле. В Москве на такой могиле стоит плита с надписью:
"Общая могила № 1. Захоронение невостребованного праха за период 1930–1942 г. включительно".
Двенадцать Шмулей Шмулевичей
Было это все в тридцать седьмом. Когда Иванова ввели в камеру, он оказался тринадцатым. "Тьфу, чертова дюжина", — подумал он и стал знакомиться.
— Александр Иванов.
— Шмуль Шмулевич.
— Александр Иванов.
— Шмуль Шмулевич. И так двенадцать раз.
— Что за чертовщина? Вы что, родственники? — спросил Иванов маленького черненького Шмуля Шмулевича.
— Нет.
— А как же вас подбирали?
— Так и подбирали, гражданин Иванов, по фамилии.
— Зачем?
— Не знаем.
Через пару недель, когда всех двенадцать Шмулей Шмулевичей протащили сквозь следствие, все более или менее разъяснилось.