— Отведайте, — гостеприимно предложил генерал. Тонким, изящным кинжальчиком вскрыв мозг, он зачерпнул полную ложку и выдавил сверху четверть лимона. — Солить не надо, кровь достаточно солона. Хотя некоторые любят присолить. Отведайте во славу Эртайса, именем его! Я предлагаю вам вкусить от чистого сердца, потому что это — жертва великому богу победы, а победа вам сейчас пригодилась бы.
Воин с некоторым колебанием протянул руку и принял ложку.
— Ты станешь есть? — с непритворной содроганием спросил рыцарь.
— Ничего не могу поделать, — воин пожал плечами. — Ведь это жертва Эртайсу, да еще и предложенная мне от чистого сердца.
Он бережно положил содержимое ложки в рот и медленно проглотил.
— Как ни странно — вкусно, — сказал он. — Хотя немного соли все-таки не повредило бы.
— Вы блестяще держитесь, капитан, — довольно сказал генерал. — Мне, право, жаль, что вы так скоро покинете нас навсегда, приобщившись к сонмам облачных воинов.
— Мне тоже нужна победа, — мрачно сказал Осмог, отобрал ложку и полез в череп.
— Имей уважение к Капитулу, — капризно сказал генерал, — оставь хоть что-то другим. Вы попробуете, Делим?
— Благодарю вас, — отрешенно сказал рыцарь. — Мне лучше воздержаться. Я хотел бы подумать… кстати, командор Коборник говорил, что перед боем следует помолиться. Почему же вы не велели этого сделать покойному Мовериску? — он посмотрел на блюдо и поспешно отвел взгляд.
— Помилуйте, Делим, да разве можно повелеть молиться?! — с деланным ужасом вскричал генерал. — Каждый из бойцов обращается к богам в сердце своем… если считает нужным. Впрочем, если вы хотите молиться вслух — молитесь, вам никто не помешает! Вы выходите на алтарь следующим?
— Нет, следующим выйду я, — воин решительно встал. — Я увидел все, что хотел увидеть, теперь пора исполнять условия, которые я на себя взял в круге вызова.
— Вы настоящий мужчина, капитан, — с нескрываемой похвалой сказал генерал. — Я с удовольствием съем ваши яйца. Это будет достойная доля в достойной жертве. И завершит первую тройку мейсар Делим, чье благородное и чувствительное сердце станет украшением нашего стола.
Тягучий, густой и сладковатый запах поплыл в воздухе. Рыцарь пригляделся. Это жертвенное мясо очищалось и совершенствовалось на священном огне.
— Не увлекайтесь там! — прикрикнул Скредимош на рыцарей, озабоченно сновавших между каменным столом и жертвенником. — Впереди сто с лишним человек!
— А где командор Коборник? — спросил воин, неторопливо поднимаясь и разминая плечи. — Разве он не должен вернуться?
— Должен, — скорбно сказал генерал. — Он странный человек. При первой возможности склонен уклониться от жертвоприношения. Мне кажется, что ему не очень по вкусу обычные претенденты.
Веслед захохотал.
— Возможно, он присоединится к нам после вашей смерти? — тактично предположил генерал. — Вы должны были ему понравиться.
— Не вернется он, — сказал Скредимош, наконец-то завладев ложкой. Я убежден, что он стоит за веревками и треплется с Младехом. О чем, интересно, можно говорить с Младехом?
— Довольно, — сказал воин. — Благодарю вас за угощение, генерал. Постараюсь воздать, чем могу. Прошу, Осмог, — он острием обнаженного клинка указал на алтарь.
Осмог хлебнул прямо из кувшина и шагнул на камень. Воин взошел на площадку с противоположной стороны.
— Ну что, капитан, — дружелюбно сказал экзаменатор, похлопывая себя левой ладонью по бедру. — Сразу начнем, или поиграем? Интересно, что изменилось за последнее время в Аймаре. Не появилось ли вдруг чего нового? Может, есть какие забавные финты?
— Все новое — только хорошо забытое старое, — со странной интонацией сказал воин. — Очень хорошо забытое.
— Тогда начнем сразу? Или будем вспоминать?
— Можно и начать, — протяжно сказал воин, стремительно выходя в центр и пробуя защиту Осмога. Зазвенела сталь в первом настоящем скресте с начала испытаний.
— Это может быть даже любопытно, — удовлетворенно сказал генерал. — А что, Делим, ваш товарищ всегда такой… загадочный?
— Нет, — коротко сказал рыцарь. — Он вообще не любит загадок. Он достаточно откровенный… субъект.
Осмог и воин обменялись серией коротких кистевых ударов и теперь обходили друг друга по кругу. Со стороны они были чем-то похожи на двух боевых псов, готовящихся к первой решительной схватке.
Теперь первым решил атаковать Осмог. Он нанес два сильных удара в голову — оба были отражены встречными движениями, но со второго скреста воин высоко откинул клинок экзаменатора и коротко, по прямой ударил в корпус. Осмог с неожиданной легкостью отпрыгнул, завязал клинки во вращении, вышел из вращения по внутренней стороне и попытался тут же ударить в выдвинутую ногу. Воин убрал ногу, пропустил выпад в пустое место и захотел ударом сверху отсечь Осмогу кисть правой руки. Тот поспешно развернул клинок и успел принять этот удар на гарду.
— С такой работой надо будет точиться уже после первой тройки, недовольно сказал он.
— Вряд ли, — отозвался воин и провел серию разновысоких выпадов, закончившуюся ударом в поясницу. Осмог скользящим парированием разбросал выпады в разные стороны, но удар поймал с большим трудом, едва не вывихнув при этом запястье.
— И где только силы у тебя берутся? — одобрительно сказал он, отходя на шаг и меняя позицию. — Генерал, знаете ли, это хороший боец. Если бы раньше знать — можно было бы и подумать насчет приема.
— Ладно, солнце, ты говори меньше, — примирительно сказал генерал. Ты береги дыхание и кончай его побыстрее. Чего теперь зря трепать языком? Ты ж знаешь, что из боя выходят только на стол. Ты очень хочешь пойти на стол вместо него?
— Я-то совсем не хочу, — убедительно сказал Осмог. — Да только он тоже что-то не рвется.
— Можешь не сомневаться, — сквозь зубы с присвистом сказал воин.
— Но ведь придется!.. — с нажимом сказал Осмог, исполняя сильный рубящий удар справа сверху в основание шеи.
То, что последовало за этим, вначале больше всего походило на резкую отмашку снизу. Но воин одновременно сильно пригнулся, при этом уклоняясь влево, навстречу удару, и чуть ли не присаживаясь на левую пятку. Удар Осмога просвистел над правым ухом и правым плечом противника. А отмашка, казалось бы, безнадежно запоздавшая, прошла прямо за оголовьем рукояти. В запястье экзаменатора.
Какое-то мгновение Осмог обалдело смотрел на обрубок правой руки, из которого щедро выплескивала кровь, заливая алтарь. Потом воин, выпрямляясь и уже в ударе разворачивая клинок параллельно земле, возвратным движением раскроил экзаменатору череп по линии волос, почти снеся верхнюю часть головы. Черепная крышка взвилась вверх, разметывая с краев красные, серые и белые капли, откинулась назад и бессильно повисла на затылочном лоскуте скальпа.
Воин подумал и могучим ударом вскрыл Осмога сверху донизу, от кадыка до паха. Панцырь и кольчуга облегченно распахнулись, как расстегнутая рубаха. Снизу выпала синеватая лента какой-то кишки и стыдливо повисла, как незавязанные шнурки подштанников.
— М-м…ых!.. — сказал Осмог. Он все еще стоял. И еще подпрыгивал на плитах алтаря его звенящий меч, так быстро все это произошло. И отрубленная кисть только-только разжималась, отваливаясь от рукояти.
Но на самом деле экзаменатор Ордена был уже мертв.
Воин придержал его тело левой рукой за плечо.
— Жертва принята, — сказал он с неприятной уверенностью. — Я возьму себе это.
Он небрежно обтер свой клинок об штаны Осмога, но не стал вкладывать его в ножны, а зацепил дужкой гарды за кольцо на правой стороне пояса. Потом запустил правую руку в потроха экзаменатора, сдвинув брови, пошарил там на самом дне разруба, нащупал и оторвал яйца. И только потом разжал левую руку.
Тяжелое тело могучего противника глухо стукнуло о камень. Воин повернулся к генералу.
— На стол, — приказал он, не дожидаясь команды от главы Капитула, и снова подошел к столу. Положил яйца Осмога на блюдо, перед лицом Мовериска, и снова сел на свой стул, придерживая меч левой рукой, чтоб не слетел с кольца.