Эйдан в свою очередь с интересом рассматривал худощавое красивое лицо этой молодой женщины, которая беспокоилась о судьбе своей сестры гораздо сильнее, нежели большинство родителей беспокоятся о своих детях. Ему всегда было тяжело говорить родственникам учеников о том, что их дети недостаточно способны, поскольку, откровенно говоря, он видел в этом и собственную вину. Эйдан всегда считал, что если бы учеников было поменьше, а библиотека побольше, если бы в их распоряжении имелось более качественное оборудование, если бы проводились дополнительные занятия, тогда, возможно, и отстающих стало бы гораздо меньше. Когда они с Синьорой разрабатывали планы относительно вечерних курсов, то обсуждали и эту тему. По ее мнению, необходимо учитывать и ожидания людей. Понадобилось несколько десятилетий, чтобы люди наконец поняли, что никто не пытается возводить на их пути к знаниям искусственные барьеры и препоны.
То же самое, сказала она, было и в Италии. На ее глазах росли дети хозяина тамошней гостиницы и его жены. Поселок был маленький и бедный, никто и не думал, что ребятишки из захудалой местной школы пойдут дальше, чем удалось их матерям и отцам. Синьора преподавала им английский только для того, чтобы они могли общаться с туристами или работать официантами и барменами. Однако сама она хотела для них гораздо большего, поэтому понимала, чего хочет Эйдан для людей, живущих поблизости от школы в Маунтенвью.
Разговаривать с ней было так легко! Обсуждая свои планы относительно вечерних курсов, они литрами пили кофе. Синьора была неназойливой собеседницей, не расспрашивала Эйдана о его личной жизни и предпочитала не распространяться о своем собственном житье в доме Джерри Салливана. А Эйдан охотно рассказывал ей о том, как обустраивает для себя домашний кабинет.
— Комфорт меня не особенно заботит, — сказала Синьора, — но мне бы тоже хотелось иметь маленькую уютную комнату, где много света, где на полках — любимые книги, на стенах — картины, а в ящиках стола из хорошего дерева хранятся мелочи, напоминающие о самом дорогом.
Послушать ее, так она не может даже надеяться на такую роскошь, но радуется за тех, кому это доступно.
Эйдан решил рассказать ей о Кэти Кларк — девочке с вечно сосредоточенным лицом, которая отдает учебе все свое время потому, что ее старшая сестра верит в ее способности и возлагает на нее большие надежды. Возможно, как это уже нередко бывало, у Синьоры родится какая-нибудь идея относительно того, как помочь Кэти. Но это будет потом, а сейчас Эйдану пришлось отвлечься от приятных воспоминаний о дружеских беседах с Синьорой и вернуться к настоящему.
— Я уверен, вы что-нибудь придумаете, мисс Кларк, — сказал Эйдан Данн и, посмотрев за плечо Фрэн, увидел длинную вереницу родителей, с которыми ему еще предстояло беседовать.
— Я очень признательна и вам, мистер Данн, и всем остальным учителям, работающим в Маунтенвью, — с чувством проговорила Фрэн. — Вы не жалеете на учеников ни сил, ни времени. Много лет назад, когда я была школьницей, все было иначе. Впрочем, возможно, я просто придумываю оправдания тому, что в свое время бросила школу. — Она была бледна и говорила очень серьезно. Юной Кэти Кларк повезло, что у нее такая неравнодушная сестра, подумал Эйдан.
Сунув руки в карманы и понурив голову, Фрэн дошла до автобусной остановки. По дороге, проходя мимо школьной пристройки, она заметила на ее стене объявление, извещавшее о том, что с сентября при школе начинают действовать вечерние курсы итальянского языка. В нем также говорилось, что курсы будут не только полезными с точки зрения образования, но и занимательными, а также «введут вас в мир красок, живописи и языка Италии, музыки». Фрэн задумалась о том, насколько такие курсы могли бы оказаться полезны для Кэти, но потом решила, что они, наверное, очень дорогие. У нее же в последнее время было много трат, поэтому ей вряд ли удалось бы уплатить вперед за весь курс обучения. К тому же, Кэти наверняка отнесется к этому с такой же чрезмерной серьезностью, с какой подходит к своей повседневной учебе, и это будет тот самый случай, когда лекарство оказывается опаснее, чем сама болезнь. Фрэн вздохнула и направилась к остановке.
Тут она столкнулась с Пегги Салливан, женщиной, которая работала в универмаге на контроле.
— Я после каждого из таких родительских собраний на ногах не стою, — пожаловалась миссис Салливан.
— Да, мероприятие довольно утомительное, однако это все же лучше, чем когда мы сами были школьницами, и никто не знал, где мы болтаемся и чем занимаемся. Кстати, как успехи у вашего мальчика?
Будучи менеджером универмага, Фрэн поставила себе за правило знать как можно больше о жизни и проблемах каждого из своих сотрудников. Ей было известно, что у Пегги двое детей, и оба доставляют матери массу хлопот. Взрослая дочь не ладит с отцом, а младшего сына можно засадить за учебник разве что палкой.
— В это сложно поверить, но, похоже, Джерри начал исправляться. Даже учителя это заметили. Как сказал один из них, «парень хоть немного стал похож на человека».
— Чудесные новости!
— А все благодаря той странноватой женщине, которой мы сдали комнату. Не говорите никому ни слова, мисс Кларк, но у нас появилась жиличка — наполовину итальянка, наполовину ирландка. Говорит, что была замужем за итальянцем, но он погиб, только все это враки. Я уверена, что она была монашкой. Но, так или иначе, она начала заниматься с Джерри, и тот меняется буквально на глазах.
Пока в доме не появилась Синьора и не растолковала ему, Джерри вообще не понимал, для чего нужна поэзия, — говорила Пегги. — А теперь учитель английского просто не нарадуется на мальчика. Раньше Джерри даже не понимал, что на уроках истории им рассказывают о событиях, которые происходили на самом деле, думал, что все это сказки, а теперь потихоньку начал разбираться.
Фрэн с грустью подумала о том, что ее младшая сестра, на которую она тратит столько времени, тоже никак не может взять в толк, что латынь — это язык, на котором когда-то разговаривали люди. Может быть, эта Синьора сумеет раскрыть глаза и ее Кэти?
— А чем она зарабатывает на жизнь, эта ваша жиличка? — поинтересовалась она.
— О, для того, чтобы это выяснить, понадобится десяток частных детективов. Я думаю, немного вышивает, подрабатывает в больнице, но осенью она будет преподавать здесь, в школе, итальянский язык, а уж его-то она знает в совершенстве. Слышали бы вы, как Синьора поет итальянские песни! Она целое лето готовилась к открытию этих курсов. Замечательная женщина, доложу я вам, просто великолепная, но… чокнутая. И здорово чокнутая!
Решение было принято немедленно: Фрэн записывается на курсы. Они с Кэти будут посещать их каждый вторник и четверг, и они, черт побери, выучат этот язык, причем будут делать это с удовольствием. Их научит та сумасшедшая женщина, которая распевает итальянские песни. Кто знает, а вдруг это поможет бедной, нервной, напряженной Кэти немного расслабиться, а самой Фрэн — забыть Кена, который уехал в Америку, бросив ее здесь.
— Учителя говорят, что Кэти делает большие успехи, — с гордостью заявила она вечером, когда семья собралась за кухонным столом.
Мать, переживая крупный проигрыш, который постиг ее в тот день, безуспешно попыталась изобразить энтузиазм.
— Еще бы, — сказала она, — а как же иначе! Она у нас умненькая девочка.
— Они не говорили обо мне ничего плохого? — осторожно поинтересовалась Кэти.
— Нет, не говорили. Сказали, что ты прекрасно справляешься с домашними заданиями и что учить тебя — истинное удовольствие.
— Я хотел бы услышать это собственными ушами, — заявил отец. — Жаль, что я не пошел, но я боялся не поспеть вовремя.
Кэти и Фрэн простили отцу эту наивную ложь. Теперь это уже не имело значения.
— У меня обалденная новость, Кэти. Мы с тобой будем учить итальянский язык — ты и я.
Семейство Кларков удивилось бы сильнее лишь в том случае, если бы Фрэн сообщила о том, что летит на Луну. Кэти вспыхнула от радости.