Это случилось, между прочим, с одним молодым дворянином из Лангедока, Монбаром, который, будучи еще в школе и читая о варварских поступках испанцев в Америке, воспламенился до того, что поклялся им непримиримою ненавистью. Его занимала одна мысль: достигнув совершеннолетия, сделаться мстителем миллионов зарезанных индейцев, и едва вышел он из-под опеки, как употребил все свое достояние на сооружение корабля, с которым присоединился к флибустьерам и скоро отличился между ними на море и на сухом пути, как один из самых смелых и искусных предводителей. Грабежи и распутства не прельщали его, цель его была одна — месть; безоружных щадил он, но ни одному вооруженному испанцу не даровал жизни. Такие действия доставили ему прозвание Истребителя.
Многие флибустьеры держались тех же правил, и они вообще не соглашались, чтобы страсть к грабежу была главною пружиною их беспрерывной вражды к испанцам. Они основывали право войны на любострастии и жадности этого народа, недозволявшего им заниматься рыбною ловлею и охотою на берегах Америки и на островах, несмотря на их огромное протяжение, и утверждали, что одно это обстоятельство, независимо от многих других, уже достаточно оправдывает их вражду. Предлог этот как нельзя лучше прикрывал жадность флибустьеров, которых, кроме того, как мы уже заметили, поддерживала более или менее то та, то другая нация.
ГЛАВА 4
НАЧАЛО МОРСКОГО РАЗБОЯ
![История флибустьеров _5.png](https://litlife.club/books/111482/read/images/_5.png)
Флибустьеры, называвшие себя «береговыми братьями», вначале составляли маловажное общество, почему на них и не обращали никакого внимания. У них не было ни кораблей, ни судов, ни даже порядочных лодок, ни пороха и пуль, ни лоцманов, ни съестных припасов; притом они не имели почти никаких сведений в мореходстве и были, наконец, без денег. Но решительность и неограниченная дерзость, возраставшие с удачами, заменяли им все. Они начали собираться маленькими обществами, которые, по примеру буканьеров, назывались матроствами; обыкновенно собирались 25 или 30 человек, доставали какую-нибудь открытую лодку, помещались в ней как могли и отправлялись на хищничества. Сперва охотились они за рыбачьими лодками и другими мелкими судами; потом сделавшись смелее от удач, начали нападать на корабли всякой величины, не разбирая, были ли то корабли купеческие или военные.
Продолжительному существованию этой республики особенно благоприятствовало бесчисленное множество естественных гаваней и частью необитаемых островов, снабженных съестными припасами: рыбою, черепахами, морскими птицами и хорошею водою, которых положение было как нельзя лучше приспособлено к укрытию небольших судов и к которым без величайшей опасности не могли подходить большие торговые суда, а еще менее военные корабли.
Настоящим началом систематических разбоев флибустьеров должно считать 1660 год; они продолжались, в разных видах, до конца XVIII столетия, и если считать менее значительные разбои пиратов, подложно присваивавших себе для лучшего успеха название флибустьеров, то можно полагать существование их общества до начала XVIII столетия.
Первые флибустьеры были обыкновенными морскими разбойниками; они и не подозревали, что их товарищи и последователи дойдут скоро до того, что явно противостанут могущественной тогда Испании и сделаются ужасом всей испанской Америки. Поэтому они покинули вест-индские моря, бывшие до того сценою небольших наездов, и стали предпринимать дальнейшие путешествия. Таким образом, проезжали они на больших судах мимо островов Азорских и Зеленого Мыса в Гинею и оттуда в Бразилию, иные доходили даже до Ост-Индии. Если поездка удавалась, то они возвращались через Мадагаскар, на который выходили, чтобы прогулять свою добычу. Но только весьма немногим удавалось увидеть снова свое отечество, Европу или Вест-Индию. Преемники их приняли лучшую систему. Главным театром подвигов их оставалась Вест-Индия, пока они находили защиту на тамошних островах. Местом их пребывания или укрывательства были острова Св. Христофора, потом Тортуга, Сан-Доминго и Ямайка, а театром хищничеств — вест-индские моря.
Тортугу особенно предпочитали они всем прочим островам. Плантаторы на этом острове, принадлежавшем тогда уже Франции, по причине недальновидной политики ее двора, не находили защиты у своего правительства, которое, напротив, еще затрудняло их торговлю и промыслы. Все это породило в них ту страсть к хищничеству, которая впоследствии образовала недурно обдуманную систему, целью которой было — добывать силою нужное пропитание.
Француз из Дьеппа, в Нормандии, Пьер Легран, подал первый пример к морским разбоям блистательным подвигом, возбудившим соревнование. Он сел на каперское судно, имевшее только 28 человек, и у мыса Тибурона, на западной стороне Испаньолы, встретил большой испанский корабль, вооруженный пушками, на котором находилось более двухсот человек. Корабль этот принадлежал купеческому флоту, отправлявшемуся в Европу; отстав от прочих, он шел однако без опасения. Флибустьеры поклялись своему начальнику взять корабль или погибнуть — и немедленно напали на него. Смеркалось, когда они бросились на абордаж, вооруженные только пистолетами и саблями. Верные клятве, они прорубили дно лодки, на которой приехали, и она почти под ногами их была поглощена волнами. Пираты убили всех сопротивлявшихся, напали врасплох на офицеров, которые в полной беспечности играли в карты, и в самое короткое время овладели кораблем. Удивленные испанцы смотрели на пиратов, как на демонов, упавших с облаков, потому что кругом не видно было никакого судна, крестились и говорили друг другу: «Son demonios estos» (это демоны). Они не думали защищаться и покорились флибустьерам.
Пьер Легран приобрел огромную добычу, которая, при малом числе пиратов, вдруг обогатила их всех. Он не хотел лишиться столь легко приобретенных сокровищ, и потому, оставив столько испанских моряков, сколько понадобилось для управления кораблем, прочих высадил на берег и отправился прямо во Францию. Он никогда уже не возвращался в Вест-Индию, где между тем подвиг его имел сильное влияние на прочих пиратов.
Почти на все испанские корабли, появлявшиеся в этих морях, нападали и — что равнозначительно тому — брали их, несмотря на то, велики ли были они или малы, с пушками или без пушек, одни или с конвоем. Мелкие суда флибустьеров вскоре исчезли, и на месте их появились большие корабли, на которых они отправлялись на новые, блистательнейшие подвиги.
Наконец испанцев встревожили беспрерывные успехи флибустьеров, которые грозили уничтожением всему мореплаванию в вест-индских морях. Они снарядили два больших военных корабля для защиты своих берегов и крейсирования против пиратов. Но те были слишком ловки и смелы, чтоб испугаться таких мер; напротив, они послужили к большему развитию деятельности и сил этих отчаянных смельчаков, и к соединению большого числа пиратов под флагом флибустьеров. Мы говорили уже выше, что не одни французы охотились за испанскими кораблями, но и англичане, голландцы, португальцы, между которыми многие отличились своими подвигами, как увидим впоследствии. Большие выгоды от торговли с пиратами, не высоко ценившими добычу не денежную, умножали число рынков и ускоряли сбыт добычи. Остров Ямайка сделался притоном пиратов, число которых возросло наконец до того, что испанцы, несмотря на свои военные корабли, были принуждены прекратить на время свое мореплавание. Этим надеялись они лишить пиратов средств пропитания и отклонить от ремесла, уже более невыгодного, но они очень ошиблись. Утомясь напрасным ожиданием кораблей, флибустьеры стали соединяться в отряды, замышлять самые дерзкие предприятия и составлять планы для правильных высадок.
Англичанин Левис Скотт был первый, кто исполнил план, о котором испанцам даже не приснилось: он неожиданно вторгнулся в Сан-Франческо де-Кампеш, ограбил его, наложил на жителей еще огромную контрибуцию для спасения города от сожжения и наконец спокойно удалился восвояси.