– Очень скоро, – процедила королева сквозь стиснутые зубы, – главный советник короля почувствует, что такое гнев женщины, которая не боится его.
Со смешанным чувством страха и зачарованности Кортни наблюдала за тем, как Берлингем убедил короля отвернуться от старого друга. Лишенный земель и титулов герцог Эбингленский и его гордая молодая жена зависели теперь от милостей родственников.
Видя, как вертит королем Берлингем, Кортни чувствовала страх, холодом пробегавший по спине. Опасно гневить этого человека – его месть будет мгновенной и безжалостной.
Она была навек благодарна Рори, утаившему свои подозрения от главного советника: уж над ней-то Берлингем поизмывался бы всласть. От этой мысли девушка с отвращением содрогнулась.
Глава одиннадцатая
Отец Лефарж никогда прежде не терпел неудач. Но, как ни больно это было признать, он провалил возложенную на него тайную миссию, так и не сумев обрадовать Ришелье хоть какой-нибудь ценной информацией. И кардинал выполнил свою угрозу, прислав взамен церковников, более проворных в исполнении секретных поручений. Помоложе и повыше саном.
Генриетта Мария приняла епископа и сопровождавших его лиц в гостиной. Кортни было велено удалиться. Королева терпеливо слушала епископа – от имени французской церкви он страстно молил поддержать попранную веру.
– Вы, ваше величество, можете стать светочем веры на сей земле, пораженной ересью. Я заклинаю вас, от имени вашего августейшего брата и нашего возлюбленного кардинала Ришелье, наперекор королевскому совету потребовать для всех подданных короля свободы вероисповедания.
– Я понимаю ваше беспокойство, – мягко ответила королева. – Но мой супруг смотрит по-другому на тех, кто наперекор совету открыто исповедует католическую религию. Довольно и того, что он взял в жены католичку и не препятствует ее общению с духовными наставниками. Что же еще можно требовать от короля?
– Свободы! Справедливости! – страстно произнес епископ. – Такой же свободы для всех его подданных, как и для его супруга.
Королева молчала. Она уже имела случай убедиться, что религиозные гонения в Англии действительно существуют, хотя не могла избавиться от подозрения, что вера послужила лишь удобным поводом к тому, чтобы лишить человека титулов и земель.
– Очистить Англию от ереси может только сильная рука, – сурово изрек епископ. Для пущего эффекта он помолчал, затем продолжил, понизив голос: – Вот почему вы появились на свет, мадам, и в чем ваше предназначение: вернуть паству к истинной вере.
Генриетта Мария опустила голову, стараясь не встречаться глазами с теми, кто окружал ее. Она обдумывала слова епископа. Неужели это и впрямь ее судьба – вернуть Англию на правый путь? Но если она проявит власть, к которой ее вынуждают, что станет с хрупкими отношениями, связывающими ее с мужем?
Карл был человеком гордым. Разве он позволит своей жене открыто противостоять ему перед лицом всей Англии? Наоборот, он тут же разрешит парламенту ввести в действие еще более строгие законы. И что еще хуже – ее открытый вызов может разрушить их любовь, если не брак.
– Мадам, я молю…
– Достаточно. – Подняв руку, как бы отводя от себя слова епископа, она встала. Тут же мужчины, сидящие вокруг нее, поднялись с кресел и в замешательстве смотрели на епископа.
– Ваше величество, вы должны выслушать меня.
– Мы поговорим в другой раз. – Прижав ладони к вискам, она сказала: – А теперь оставьте меня. Я хочу побыть одна.
– Как вы того пожелаете, мадам. Но этим нельзя пренебрегать. Вопрос должен быть решен как можно скорее. – Прелаты вышли из гостиной королевы, словно стая черных воронов.
Оставшись одна, королева вызвала фрейлину. Кортни заметила ее бледность и нахмуренный в беспокойстве лоб.
– Что случилось, ваше величество? Вы больны?
– Нет, Кортни. Я просто очень устала. Кортни помогла королеве улечься в постель и укрыла ее расшитым покрывалом. Придвинув кресло к постели, она взяла руку Генриетты Марии в свою и почувствовала, как она холодна.
– Они меня в покое не оставят, – вздохнула королева.
Кортни расстроено промолчала. Генриетта Мария на минуту закрыла глаза, затем проговорила:
– Словно им дела нет до моего счастья, словно они желают мне зла.
– Духовенство?
Генриетта Мария кивнула в ответ:
– Да, мои наставники. Старый отец Лефарж, епископ Монтан и прочие. Будто я виновата в том, что люблю своего мужа.
– Виновата? – Кортни сжала руку королевы. – Но разве церковь не проповедует любовь и верность в браке?
– Королева выше обычных добродетелей. Они требуют, чтобы я выбирала между любовью к церкви и любовью к мужу. Но как можно сделать подобный выбор?
– А разве нельзя любить и церковь и мужа? Генриетта Мария горестно вздохнула.
– Мои духовники полагают, что я не имею права любить человека, которого мне выбрали в мужья. Я должна исполнять супружеские обязанности, храня при сем полное бесстрастие. И к тому же мне следует использовать брачную постель для получения от него уступок, желательных для моего августейшего брата и кардинала Ришелье.
По щекам королевы потекли слезы. Ошеломленную Кортни охватило страстное желание защитить королеву. Она обняла ее, стараясь успокоить, а потом сидела возле постели, пока Генриетта Мария не забылась беспокойным сном.
Ришелье! Вот кто стоит за всем этим. Он и королеву вознамерился прибрать к рукам.
Встав, она поправила покрывало на плечах королевы, затем долго смотрела на спящую женщину, чувствуя родство с ней. Они обе – пешки в честолюбивых играх мужчин. Что с ними станется? Кортни вздохнула и снова опустилась в кресло. Королева оказалась между двух огней. Для нее главное – избежать ссоры с королем, чтобы их брак не распался, а их любовь не оказалась погребенной под соперничеством двух держав.
Всякий раз, когда королева отпускала ее на несколько часов, Кортни устремлялась на конюшни, где специально для нее держали горячую гнедую кобылу. Находясь одна в лесу, окружавшем дворец, чувствуя, как ветер раздувает ей волосы, а солнце согревает лицо, она отбрасывала дневные заботы, сливаясь воедино с конем, наконец-то вырвавшимся на приволье. На залитых солнцем лесных тропинках Кортни была почти счастлива, как когда-то на «Ястребе». Сидя в седле, она обдумывала свои впечатления от лондонской жизни.
Рори был прав, описывая город. Оправившийся от мора Лондон снова стал местом увеселений. С наступлением лета сады и парки покрылись зеленой травой и яркими цветами. Почему, недоумевала она, страну, которую ее с детства учили ненавидеть, ей так хотелось полюбить?
На городских улицах царило оживление. Вокруг лоточников толпились покупатели, дети нетерпеливо дергали матерей за юбки. Карманные воришки в потрепанных камзолах терлись среди богатой публики. Разряженные дамы садились в кареты, а за ними следовали служанки с коробками от шляпниц или портних. Влюбленные, взявшись за руки, прогуливались вдоль Темзы. Иногда Кортни ловила себя на том, что завидует им: шпионка не имеет права на сердечную привязанность. Впрочем, Торнхилл хорошо ее вымуштровал, и, если бы не Рори Макларен, она бы о сердечных привязанностях и не мечтала.
И как нарочно, человек, так сильно занимавший ее мысли, ехал навстречу ей на великолепном черном жеребце.
– Я не знал, что вы любите кататься верхом, миледи, – заметил он и приблизился, намереваясь пристроиться рядом. Его жеребец встал на дыбы, перепугав ее лошадку. Кортни едва удержала свою лошадь на тропинке.
– Вы многого обо мне не знаете. Он рассмеялся.
– Боюсь, что слишком многого. Поедемте, я покажу вам свое любимое местечко.
Повернув жеребца, он пустил его легким галопом. Кобыла, не желая отставать, поскакала за ним.
Помахав королевской страже, которая охраняла дворец днем и ночью, они въехали в темный, заросший парк. Им пришлось пригнуться к шеям лошадей, чтобы не задеть низкие ветки деревьев, которые росли по сторонам неровной тропинки. Постепенно деревья стали редеть, и вскоре они выехали на зеленую поляну, со всех сторон плотно укрытую густыми зарослями. Услышав шум воды, Кортни подвела свою лошадь к ручью, огибавшему одну сторону холмистой поляны.