Так Костя или Леша? Тебя не удивляет, что ты не вспоминала о нем раньше? Есть ли он у тебя на самом деле? Есть ли на самом деле все твое счастье? Все так идеально складывается… как эта подвеска, но не бывает ничего идеального!.. Как бы тебе хотелось.
Но так было бы намного проще.
Тряхнув головой, она подбежала к стулу и потащила его, царапая ножками паркет, туда, где пела подвеска. По щекам ползли злые слезы. Сердце теперь колотилось испуганно и почти умоляюще, словно упрашивая ее ничего больше не делать.
Это самоубийство, самоубийство… и убьешь ты не только себя и их — ты убьешь нечто большее, чего не простить… и не исправить.
Алина поставила стул и уже собралась было влезть на него, когда дверь в ее комнату распахнулась, и ввалились Олег с Виталием.
— Представляешь, половина ламп перегорела! — сообщил Олег прямо с порога. Его голос был таким же взъерошенным, как и его волосы. — Черт знает что творится в этом поганом доме!
— Они не перегорели, — Алина влезла на стул. — Они просто перестали работать. Их больше некому представлять. Я не сомневаюсь, Олег, что если ты разберешь те лампы, которые не работают, то очень удивишься. Бедная Света вряд ли разбиралась в проводке.
— При чем тут Света? Разве она вешала здесь эти лампы и тянула проводку?! — Олег зло хлопнул ладонью по дверце шкафа так, что тот пошатнулся. — Алька, да объясни ты толком, что происходит! У меня голова разламывается от твоих заморочек!
— Не понимаешь пока, — кисло констатировала Алина, сама еще до конца не понимая. — Тогда насчет ламп я объясню тебе, когда мы придем в комнату Светы, но пока что вы в моей комнате, поэтому объяснять буду про себя.
— Какая симпатичная штучка! — сказал Олег со злым восхищением, оглядывая подвеску. Алина, стоя на стуле, кивнула.
— Я тоже так думаю. Я так хотела себе в детстве именно такую. Я желала получить ее, наверное, так же, как Борис желал получить свои часы, свой маленький Реймский собор.
Она отвернулась, встала на цыпочки, схватила подвеску чуть выше сферы, сделанной из матового зеленого стекла, за цепочку и дернула изо всех сил. Ошеломленный Виталий сделал шаг вперед, а Олег воскликнул:
— Да ты что творишь?!
Цепочка лопнула с печальным звоном, и суматошно задребезжавшая, чуть не рассыпавшаяся на отдельные цветочки и стебельки подвеска осталась у Алины в руке. Судорожно дергаясь, она пыталась продолжать вращаться, но диаметр ее был слишком большим, тело Алины мешало ей, и движения подвески напоминали судорожно бьющуюся в сетях яркую птичку. Мелодия утратила свою воздушную красоту — звон цветов звучал резко и сварливо.
— Автономка, — машинально сказал Олег. — Батарейка или аккумуля-тор… а я думал, что она к сети подключена… Аля, что ты натворила?! Испортила такую красивую штучку.
Виталий ничего не сказал, но смотрел на Алину так, словно та была священником, вдруг ни с того, ни с сего разнесшим собственную церковь. Он слишком хорошо помнил, как в первый раз увидел эту подвеску и саму Алину рядом с ней — зачарованную, укутанную сковывающими ностальгическими воспоминаниями, равнодушную ко всему, что происходит у нее за спиной.
— Посмотри, как она работает! — приказала Алина, протягивая подвеску Олегу. Тот взял ее, и на его лице появилась деловитость. Пальцы, черные от машинного масла, проворно пробежались по зеленому стеклянному шару.
— Так, так… здесь, наверное… как он, интересно, открывается…
Алина резким движением отняла у него подвеску и с размаху стукнула шар об стенку, и шар треснул. На пол, звякнув, выпало несколько длинных осколков.
— Вот так, — сказала она, возвращая подвеску Олегу. Потом упала на стул и, умостив сложенные руки на округлой спинке, заплакала, как ребенок, нечаянно сломавший любимую игрушку. Но слезы прошли так же быстро, как и появились, она обмахнула ладонью лицо и вопросительно посмотрела на Кривцова, копошащегося во внутренностях разбитого шара, выражение лица которого от легкого недоумения стремительно перешло к глубокомысленной мрачности.
— Виталя, подика сюда, — попросил он. Виталий подошел и посмотрел туда, куда указывал палец Олега, потом осторожно отсоединил от клемм маленький продолговатый предмет.
— Аккумуля-тор, — сказал он, показывая его Алине издалека. — Фирмы "Сони". Ну, ты ведь знаешь, как выглядят аккумуля-торы.
— Только снаружи, — ответила Алина.
— Разбирать я его не стану, — Виталий заглянул внутрь шара. — И без этого ясно, что она не могла работать. Он подсоединен к проводкам, которые замыкаются на двух концах стержня внутри этого шара. А на стержень надет крошечный вентиля-тор. Вот и все. Но это никак не могло заставить подвеску вращаться. Никак.
— Дикое сооружение, — подтвердил Олег. — Здесь нет никакого механизма, который бы мог приводить подвеску в действие. И причем тут вентиля-тор? Тут должен быть моторчик…
— Но это и есть моторчик, — заявила Алина. — Я его так себе представляю. И он, как видишь, работает.
— Да, я это видел, — убито произнес Олег. — Но это невозможно.
Виталий осторожно поставил аккумуля-тор на место, и подвеска тотчас вздрогнула, звякнула. Виталий вытянул руку, и стеклянные цветы с перезвоном снова поплыли по кругу.
— Господи! — Олег попятился. — Мистика какая-то! Она не должна работать!
— Но она работает! — крикнула Алина. — А вот если я умру, она перестанет работать! Как часы Бориса! Как лампы Светланы! Начинаешь понимать, — Алина мотнула головой. — Выключи ее!
Виталий снова извлек аккумуля-тор и очень осторожно положил подвеску на кровать. Его пальцы слегка дрожали.
Даша… как ты мог ездить к Даше, как ты мог дарить щенка ее дочери, ведь она… ведь она… Даша…
— … мама, что случилось?.. мама?!.. мама?!..
— … с первым всегда тяжело…
Что с твоей рукой? Что с ней?
Почему все время тянет прикасаться к людям — просто прикасаться, чувствуя живое тепло? Этого нельзя делать, потому что людям тут же лезут в голову всякие глупости сексуального характера… но так хочется все время чувствовать под пальцами теплую жизнь, а не смерть, не холод, которые…
Где?!
Мотнув головой, Виталий сделал шаг назад, его качнуло и крепко приложило спиной о стену. Олег испуганно посмотрел на него, Алина слетела со стула.
— Что с тобой?!
— Не знаю, — Виталий потер лоб. — Но такое уже было раньше. Не могу объяснить, что это… не понимаю… но это было еще в автобусе…
— А до автобуса?
Он вскинул на нее глаза. Вопрос неожиданно напугал его до полусмерти, хотя он не понимал почему — ведь вопрос был простенький, почти невинный. Нет, не было. Конечно не было. И не могло быть, потому что…
И снова глухая стена.
— А у тебя были какиенибудь странные ощущения? — Виталий повернулся к Олегу. Тот покачал головой.
— Ощущения?
— Что с тобой что-то не так?
— Нет, — Олег невесело усмехнулся. — Пока не было. Может, потому, что жизнь у меня попроще, чем у вас, а? И требования тоже. Ладно, что там насчет Светкиной комнаты?
— Проверь, — Алина похлопала себя по карманам, потом покосилась на торчащую из кармана брюк Виталия пачку "Беломора" и уголки ее рта скорбно опустились. — Зайди в комнату Светки и включи в ней свет.
— И он не загорится, — иронично сказал Олег. Алина кивнула.
— Скорее всего.
— Жаль, невозможно проверить ни твою вазу, ни оружие, ни мой диван, ни собачий ошейник — это слишком обычные вещи. Разве что разбирать их на молекулярном уровне, — пробормотал Виталий, похлопывая ладонью по стене и глядя на лежащую на кровати подвеску. Перед глазами до сих пор стояла распотрошенная зеленая сфера. Эта подвеска не могла кружиться и распевать свои хрустальные песни. Никак не могла.
Но она это делала.
Алина быстро взглянула в его сторону — взгляд ее был обрадованным и в нем было некое прояснение.
— Ты понимаешь?
— Начинаю понимать, — он в который раз взглянул на свою правую руку. — Но, если честно, мне совсем не хочется этого делать.