Ответы его ей не понравились. «Сэр», говорил дворецкий, указывая на то, что таинственный незнакомец — мужчина, а никто не мог узнать, что Пенни в Лондоне, кроме как от нее самой. Если же она ему сообщила, что же это такое?
— Что это такое, Риггз?
— Некий мистер Вейл, миледи. Не может встретиться с мисс Доналдсон.
«Воспитание» — не пустое слово. «Леди не выдают своих чувств», — говорила гувернантка; и максима эта вела леди Констанс через всю жизнь. Там, где невоспитанная женщина просто перевернулась бы, возможно — вскрикнув при этом: «А, черт!», настоящая леди едва заметно дрожит.
— Ах, вон что! Спасибо, Риггз.
Она взяла пирожок с вареньем, выпавший из ее пальцев, и съела его в забытьи. Открытие ошеломило ее. Итак, Пенелопа Доналдсон — отпетый мошенник, как выразился бы Галли, а если верить ему, это самый худший род мошенников. Леди Констанс с облегчением вспомнила, что завтра вечером они будут в Бландингском замке, далеко от всяких Вейлов, — и ощутила, какая это тихая заводь, какая обитель покоя. Чего там только нет! Дивный пейзаж, дух старины, а главное — ни единого Вейла на много миль вокруг.
Когда такие девушки, как Глория Солт, говорят, что оденутся к ужину, они употребляют слово «одеться» в самом глубоком и полном смысле, предуведомляя тех, кто окажется в salle a manger,[88] чтобы они припасли темные очки. Джерри, поджидавший в вестибюле, просто оторопел, когда в восемь часов двадцать минут вращающиеся двери впустили блистательное видение. Поскольку он встречался с Глорией за завтраком (вторым) и на поле для гольфа, он не знал, как она сверкает за ужином.
Глория Солт была высокой, стройной и умопомрачительно модной. Хотя она прекрасно играла и в гольф, и в теннис, походила, она, скорей всего, на нильскую змейку. Мы бы поняли нервного джентльмена, если бы перед ужином он не знал, что ей предложить, аспида или коктейль.
И в том, и в другом случае он бы ошибся. Аспида она бы отклонила, как отклонила коктейль, предложенный Джерри.
— Никогда не пью. Не пойму, как вы все это пьете. Так я и сказала моему будущему повелителю: «Ни джина, ни виски». Кроме того, диета и упражнения. А то кажется, что я выхожу за двоих сразу.
— А он что?
— Юмор — признал, сатиру — не очень.
— Он толстый, да?
— Солидный.
Джерри умел приступить прямо к делу, но, если угощаешь леди, надо быть вежливым. Нельзя говорить о делах за семгой. Кроме того, ему хотелось узнать, что случилось, почему Глория поссорилась с Орло, лордом Воспером. Джерри знал его с детства, любил, а потому — огорчался.
— Не то что Оспа.
— Какая оспа?
— Это от Воспер. Я учился с ним в школе.
— Да? А ты его бил?
— Конечно, нет. Я любил его, как брата.
— Большая потеря, — заметила Глория. — Если бы Орло Воспера били по два раза в день, когда формировалась его личность, он бы не стал такой гнидой.
— Ты можешь назвать его гнидой?
— Назвала, прямо в лицо.
— Когда?
— На корте, и еще раз, когда мы входили в клуб. Да, и в раздевалке, уже без него. Там мужчины отдельно. Гнида из гнид, сказала я, абсолютный чемпион. И вернула кольцо.
— О, вы были помолвлены?
— Все ошибаются.
— Я ничего не видел в газетах.
— Мы собирались объявить перед турниром.
— Чем же он заслужил твою немилость?
— Сейчас расскажу. Мы играли смешанными парами. Да, я была немного не в форме, но это не причина после первого сета врываться на мою часть корта и играть за меня, словно я — старушка с артритом, которая научилась теннису на прошлой неделе, по почте. Играет и кричит: «Мяч, мяч!» А где же я? Сжалась в уголку? Шепчу ему: «Мой герой»? Нет уж, прости. Я ему сказала, чтобы немедленно убрался, а то мозги вышибу, если они у него есть. Он немного поутих, играл за себя, но всякий раз, как я промажу — разве можно не мазать после таких испытаний? — он поднимал брови и говорил: «Ах, ах». Когда все кончилось и мы проиграли со счетом два — шесть, три — шесть, он пожалел, что я ему не уступила. Вот тут я и взорвалась. Потом обручилась с Грегори Парслоу.
Джерри пощелкал языком, а когда Глория спросила, не подгоняет ли он лошадь таким неприятным звуком, ответил, что ее повесть очень огорчила его. Так оно и было. Никто не любит, когда его старые друзья ссорятся. Он привязался к Орло Восперу еще тогда, когда они метали друг в друга бумажные дротики, обмоченные в чернила, а к Глории Солт испытывал ту нежность, с которой мы относимся к женщинам, не вышедшим за нас замуж.
— Оспа об этом слышал?
— Вероятно. Это было в «Тайме».
— Страдал, наверное.
— Надеюсь.
— Где он сейчас?
— Кто его знает. И ради Бога, хватит о нем! Я думала, тебе интересно, что я хочу предложить. А ты ни о чем не спрашиваешь.
Джерри опять огорчился, теперь — от того, что она превратно истолковала его благородную сдержанность.
— Мне интересно. Я не хотел тебя торопить. А то бы ты подумала, я из-за этого с тобой ужинаю.
— Из-за чего-то еще?
— Конечно.
— С виду не скажешь.
— Понимаешь, я собирался встретиться с… другим человеком. Пришлось отменить, неудобно как-то.
— Точнее, с девушкой.
Слово это не очень подходило к прекраснейшей из смертных, но Джерри перетерпел.
— Ну да.
Участливо глядя на него, Глория перегнулась через столик и погладила его по щеке.
— Прости, Джерри. Не знала. Значит, ты влюбился? Да, Да, сама вижу, ты так таращишься. Когда же это случилось?
— Недавно. Я был в Нью-Йорке, а с ней мы плыли сюда.
— Когда вы поженитесь?
— Никогда, если я не раздобуду две тысячи.
— Вот как? А книги денег не приносят?
— Не так много.
— А-га… Прости, что я тебе помешала, но завтра я уезжаю в Шропшир. Буду гостить в Бландингском замке.
— В Бландингском замке?!
— Ты там бывал?
Джерри заколебался. Надо ли называть Пенни? Скорее, нет, решил он. Чем меньше народу знает, тем лучше.
— Я о нем слышал, — сказал он. — Красивые места.
— Да, говорят. Совсем недалеко живет мой Грегори, мили две, так что будем с ним видеться. Наверное, потому леди Констанс меня и пригласила. Ладно, заучи слова «Бландингский замок», в них — вся суть. Подхожу к ней.
Официант принес ростбиф, и Глория отрезала себе прозрачный кусочек. Джерри взял два куска с картошкой, на что Глория заметила, что давняя любовь к этому гарниру сделала сэра Грегори таким, каков он сейчас, если о нем вообще можно говорить в единственном числе.
— На чем мы остановились? — спросила она, когда официант ушел.
— Ты подходила к самой сути.
— Правильно. Подходила. Ну, вот и суть, слушай получше, она тебе очень понравится.
Глория съела брюссельскую капустку, тем и хорошую, что от нее не потолстеешь, сколько ее ни ешь, а значит — не уподобишься сэру Грегори Парслоу.
— Не знаю, какая флора в этом замке, — сказала Глория. — Наверное, прекрасная, а фауна состоит, среди прочих, из Кларенса, девятого графа Эмсвортского, и сестры его, леди Констанс. Какие отношения у графа с моим женихом, я тоже не знаю, но с леди Констанс они друзья, так что, когда лорду Эмсворту понадобился новый секретарь, она спросила соседа. Он позвонил мне, справившись, конечно, не причинит ли мне это хлопот. «Что вы, мой повелитель! — сказала я. — Собственно, я знаю подходящего человека». Это ты, Джерри.
Ростбиф поплыл перед изумленным писателем.
— Ты не хочешь сказать?..
— Хочу и говорю: работа — твоя, бери ее. Сейчас ты гордо ответишь, что Вейлы не служат секретарями.
Джерри засмеялся. Какая гордость, когда можно проникнуть в замок, где живет Пенни, в парк, просто набитый всякими уголками, где они будут гулять и говорить! Он бы согласился стать там чистильщиком ножей.
— Согласен, — сказал он. — Это мне очень подходит.
— Вот и хорошо. Теперь — о том, что не все просто. Примерно год назад я встретила одного знакомого, с которым танцевала еще при Эдуарде Исповеднике. Его зовут Хьюго Кармоди. Он повел меня в кафе и рассказал про этот замок много интересного. Насколько я поняла, он был у лорда Эмсворта секретарем. Ты слушаешь?
88
Обеденном зале (франц.).