— Как я рада вас видеть! — сказала она. — Что-то я не слышала машины.
Сэр Грегори объяснил, что пришел пешком, и леди Констанс удивилась.
— Боже мой! Вы очень устали?
.— Отдохнул бы, ничего не скажу. Натер ногу, там пузырь.
— Ах, Господи! Приедете домой, проткните.
— Хорошо.
— Раскаленной иглой.
— Спасибо.
— Только не булавкой! А пока — выпейте чаю. Пончик? Сэр Грегори посмотрел на пончик странным, печальным взглядом и положил его на блюдо. Леди Констанс снова взяла письмо.
— От Глории, — сообщила она.
— А! — сдержанно отозвался сэр Грегори.
— Послезавтра она сюда заедет. С секретарем все улажено
— Э?
— Для Кларенса. Помните, вы собирались позвонить ей, чтобы она подыскала ему секретаря?
— О! Значит, подыскала? Прекрасно.
Если бы с ними был лорд Эмсворт, он бы этого не сказал. Конни вечно приманивала в замок жутких людей в очках, истинное мучение, но сейчас их давно не было, и он надеялся, что опасность миновала.
— Она его знает. Самый подходящий человек.
И это бы сразило несчастного графа, который именно и не хотел, чтобы им управляли подходящие люди.
— Кларенс такой беспомощный, за ним надо присматривать. Как мило, что Глория это вспомнила. Прелестная девушка!
— А? — снова сказал сэр Грегори с прежней сдержанностью.
— Такая спортивная, такая цельная. Я просто восхищаюсь. Как эти теннисные соревнования?
Сэр Грегори молчал. Он смотрел на пончик, тяжело вздыхая. Проследив за его взглядом, леди Констанс обратилась в удивленную хозяйку.
— Вы ничего не едите! Вам не нравятся пончики? Звук, который вырвался из самых глубин баронета, нельзя назвать вздохом. То был стон, примерно такой, какой издает на костре индеец.
— Нравятся, — глубоким, дрожащим голосом сказал он. — Глория не разрешает.
— Глория? Не понимаю!..
Как спартанский мальчик с лисой, сэр Грегори скрывал свою боль от мира, опасаясь насмешек. Изнурять себя в угоду женской прихоти и впрямь смешно. Но сейчас он больше не мог — он просто бы лопнул, если бы не доверился доброму другу.
— Глория, — сказал он, — считает, что я толстый. Если я не похудею, она расторгнет помолвку. Она говорит, что не будет стоять у алтаря с таким… ну, в общем, с полным человеком. Вы же знаете этих спортивных девушек! Им подавай тренированных. Очень глупо. Я ей говорю: «Да что вы, я же не спортсмен!» — и все впустую. Пока я похож на воздушный шар — это ее слова, — она за меня не выйдет. Посмеяться она любит, но всему есть предел. Так и сказала.
— О, Господи!
Изливать душу приятно. Сэру Грегори стало легче. Хозяйка в ужасе смотрела на него, как бы приговаривая: «Ах!» или «О!», и на него снизошла та легкость речи, которая так помогла Отелло в похожей ситуации.
— Ни масла, — продолжал он, — ни сахара, ни хлеба, ни супа, ни соуса, ни спиртного, что там — картошку есть нельзя. Это не все. Она составила список ужасных упражнений. Утром — быстро встать. Глубоко вздохнуть. Коснуться ножных пальцев. Легкий завтрак. Прогулка. Легкий полдник. Опять прогулка — сейчас я ее и совершаю, ногу натер… Зачем вас утомлять? — спохватился сэр Грегори, собрав все свое мужество. — Да, я в аду, что поделаешь… Нет, нет, вторую чашку нельзя!
Тяжело поднявшись, он заковылял по террасе, вспоминая о новой свинье. Какая ирония судьбы! — думал он; ему надо худеть, ей — толстеть. Почему у свиней — один закон, у людей — другой?
Так шел он и размышлял, радуясь тому, что теперь идти не в гору, а под гору, когда услышал властный, звонкий оклик, и, обернувшись, увидел Галли Трипвуда.
Галли был серьезен и суров.
— Минутку, Парслоу! — сказал он.
Сэр Грегори выпрямился во все свои шесть футов с лишним. Даже в буйные дни прошлого он не любил Галли Трипвуда, а более поздний опыт никак не способствовал прекрасной дружбе.
— Мне не о чем с вами говорить, — ответил он. Из монокля вырвалось пламя.
— Ах, не о чем? А мне есть о чем. Именно такие, как вы, Довели до ручки и Содом с Гоморрой, и Римскую империю. Что это за штуки с новой свиньей?
— В чем дело?
— Кларенс говорит, вы ее привезли из Кента.
— Ну и что?
— Это нечестно.
— Это законно. Покажите мне, где это запретили.
— Есть кое-что повыше закона, юный Парслоу. Есть нравственность.
— Что?
— Так я и думал, не слышали. Хорошо, замнем. Значит, вы хотите послать вашу Королеву на выставку?
— Уже записал.
— Понятно, понятно… А теперь ваш утлый разум измышляет козни. Готовы на подлость, как в былые дни.
— О чем вы говорите?
— Вот как, о чем? — Галли горько и коротко засмеялся. — Не могли бы вы, Парслоу, припомнить один вечер на Госситер-стрит? Мы были молоды, и, по глупости, я согласился, чтобы мой пес Кнут вступил в бой с вашим Банджо. Когда все было готово, пошли за Кнутом — и что же? Он спал в углу, набитый едой, как олдермен. Я звал его и свистал — «Кнут! Кнутик!» — но нет. Никакого ответа. А почему? Потому что вы отозвали его в сторонку и накормили бифштексами выше уровня моря.
— Ничего подобного!
— Доказать я не могу, но знаю точно. Я его понюхал. Одно слово — небольшой ресторан в летнюю ночь. Приговор истории ясен. Кому же еще, как не вам? Вы шли на все ради своих низких целей, шли — и сейчас идете. Вот мы стоим, а вы думаете: «Как мне устранить Императрицу?» Да, да, так и думаете! Помню, я сказал Кларенсу: «Кларенс, я знаю этого Парслоу лет тридцать и торжественно заявляю, что, если бы его бабушка собиралась участвовать в соревнованиях по классу жирных свиней, но не под его флагом, он бы не колеблясь подмешал ей в корм что угодно». Что ж, разрешите напомнить: в игре участвуют двое. Вы травите нашу свинью — мы травим вашу. На одну отравленную картофелину для Императрицы мы ответим шестью для Королевы. Доброго пути, юный Парслоу. — И Галли пошел к замку.
Сэр Грегори, хватавший ртом воздух, обрел дар речи.
— Эй!
— Да?
— Вернитесь!
— Кто, я? Абсолютно незачем, дорогой мой, — отвечал Галли, продвигаясь к террасе.
Увидев его, леди Констанс подняла от чашки свой аристократический нос.
— А, это ты? — сказала она, ничуть не скрывая, что по-прежнему видит в этом брате пятно на их гербе. — Я думала, это сэр Грегори. Ты его видел?
— Парслоу? Да. Отковылял к себе.
— Что значит «отковылял»?
— Ну, отковылял.
— Вероятно, ты хочешь сказать, что сэр Грегори хромает? Он натер ногу. Мне надо с ним поговорить. Что ж, позвоню. Хочешь чаю?
— Не пью, спасибо.
— Чего же ты тогда хочешь?
— Поговорить с тобой, Констанс. Серьезно поговорить об этой твоей Монике. Нечего сказать, навязала Кларенсу какую-то хоккеистку! Мы с ним потолковали и пришли к выводу, что ее придется уволить. Самое время взять за сиденье штанов и выбросить во тьму внешнюю. Да просто быть не может, чтобы ты решилась предстать перед судом истории как женщина, ради всяких Моник помешавшая Императрице достичь небывалого триумфа. Подумай сама, третий раз — премия на этой выставке! Тут нужен свинарь из свинарей, высочайшее искусство. Не спорь. Я сказал.
Неприятно, когда тебя пугают. У Джерри Вейла есть сцена, где к герою посреди улицы подходит некий субъект и шипит ему в ухо: «Эй, вы! Сматывайтесь, а то хуже будет», а герой выводит из этого, что Луи Черный Ус со своей шайкой прознал про его разыскания, связанные с убийством человека в зеленой шляпе, и, при всем своем мужестве, пугается, точнее — «по его спинному хребту пробежал холодок страха».
Именно это случилось со спинным хребтом сэра Грегори. Встреча с Галли его потрясла. Да, тот говорил лишь об ответных мерах, первым он не начнет, но несчастный баронет был не так прост. «Ответные меры, ха-ха-ха!» — думал он, прекрасно зная, что Галли Трипвуд не станет дожидаться противника.
Вернувшись домой, сэр Грегори сел в кресло и разулся, а потом позвонил и попросил дворецкого вызвать к нему Джорджа Сирила Бурбона. Через некоторое время в комнату вплыл нелегкий запах, а за ним и свинарь.