Автографы (2) — РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 5083. Ч. I. Л. 183 об.; Альбом Тютч.-Бирилевой (с. 6).
Первая публикация — Москв. 1850. № 8. Кн. 2. С. 289, под общим заголовком «Осемь стихотворений...», вместо подписи — «***». Затем — Совр. 1854. Т. XLIV. С. 35–36; Изд. 1854. С. 71; Изд. 1868. С. 138; Изд. СПб., 1886. С. 142; Изд. 1900. С. 161.
Печатается по автографу из Альбома Тютч.-Бирилевой с учетом первой публикации. См. «Другие редакции и варианты». С. 257.
Автограф РГАЛИ — с названием «Воспоминание»; 6-я строка — «Край родной, волшебный край»; 9-я — «Стройных лавров колыханье»; 11-я — «Моря влажное дыханье». В этом автографе отсутствует строфа «Сновиденьем безобразным», она не уместилась на листе, а следующий — отсутствует.
В альбомном автографе названные строки даны в другом варианте: 6-я строка — «Край иной — родимый край», «родной» заменено синонимичным «родимый»; исчез эпитет «волшебный», это слово появилось в строке «Край волшебный узнаю». Повтор слова был устранен. Слово «иной» в 6-й строке соответствовало биографически-психологическим обстоятельствам, в которых поэт оказался. В строке — «Лавров стройных колыханье» на первое место выдвинут сам действующий предмет; целый ряд и других строк стихотворения тоже построен по этому принципу: «Моря тихое дыханье», «Сводом легким и прекрасным», «Свет живительный я пью», «Край волшебный узнаю»; хореические строчки, начинающиеся с семантически значимого существительного, усиливают энергию стихов. В строке «Моря тихое дыханье» спорно превосходство этого варианта по сравнению с «Моря влажное дыханье»; видно, поэту захотелось ввести в нарисованную им картину мотив тишины, который был для него привлекателен — см. «Как тихо веет над долиной...» («Вечер»), «И тени их, средь общей тишины» («Могила Наполеона»), затем «тишина» переливается в стихах поэта в мотив «молчания», прежде всего природы. Строфа «Сновиденьем безобразным» написана у левого края, сбоку альбомного листа, и значком помечено ее место в середине между строф. Однако в печать была отдана другая композиция, повторенная во всех прижизненных и следующих изданиях.
Печатные издания дают варианты строк: 4-я строка в Москв. — «Вдруг рассеял сонный хлад», но в следующих изданиях — «Вдруг развеял сонный хлад»; в результате получился почти повтор слова («развеял» — «провевает»), но в Изд. 1900 — возврат к автографу и Москв. 13-я строка в первом издании — «Целый день на солнце зреет», но в Совр. и последующих изданиях — «Целый день там солнце греет», но в Изд. 1900 — возврат к варианту Москв. Есть отличия и в синтаксическом оформлении; ближе всего к автографам первое издание.
Датируется предположительно 1849 г. (см. Лирика I. С. 382).
А.В. Дружинин (Собр. соч. СПб., 1865. Т. 7. С. 371–372) отозвался о стихотворении и о журнале, напечатавшем его, с иронией: «Осмеявши на своих страницах людей, не в меру преданных поездкам за границу, «Москвитянин» в той же самой книжке представляет стихотворение неизвестного поэта, воспевающего южные ночи, лавры и кипарисы, чужие моря, — и поэта, весьма не расположенного к северному климату и «киммерийской грустной ночи». Конечно, у всякого свой вкус: можно на одной странице писать против путешествий, а на другой воспевать сладости, испытываемые туристами, — журнал нисколько не отвечает за личные мнения своих сотрудников». Процитировав две строфы, критик продолжил: «...тут мы останавливаемся, потому что две предыдущие рифмы своим неблагозвучием отбивают всю охоту читать далее. «Москвитянин», по-видимому, очень дорожит этим стихотворением, несколько книжек тому назад он дал заметить своим читателям, что оно написано весьма известным поэтом. Но разве известный поэт не может написать плохого стихотворения, точно так же как плохой рифмоплет всегда может сочинить стишки весьма недурные? Стихотворения поэта, подписавшегося в «Москвитянине» тремя звездочками, ни хороши, ни дурны, они довольно звучны, и то не всегда: тому пример мы сейчас видели».
Л.Н. Толстой обратил внимание на это стихотворение и подчеркнул в нем 15-ю и 16-ю строки (ТЕ. С. 146).
Адресат не установлен.
Киммерийской грустной ночи... — есть свидетельства, говорящие, что киммерийцы в VII веке до н. э. жили в Армении (Урарту). К.В. Пигарев возводит этот образ к зарисовке в «Одиссее» Гомера, песнь XI, с. 14–19: описывается местность Киммерия, где солнце не показывается, где всегда «влажный туман и мгла облаков»; здесь возможны ассоциации с Петербургом.
Автограф — Альбом Тютч.-Бирилевой (с. 10).
Первая публикация — Киевлянин. 1850. Кн. 3. С. 191, под заглавием «Моей землячке». Без заглавия напечатано в Совр. 1854. Т. XLIV. С. 28; в Изд. 1854. С. 56; Изд. 1868. С. 96; Изд. СПб., 1886. С. 149; Изд. 1900. С. 165.
Печатается по автографу.
В автографе озаглавлено «Русской женщине», выделены две строфы, каждая из которых заканчивается длинными многоточиями, тире стоят в конце 3-й строки и в первой и во второй строфе. Этому стихотворению предшествуют «Слезы людские, о слезы людские...», а после него записано «(Гроза дорогой)» — «Неохотно и несмело...». В списке Муран. альбома (с. 33–34) и текст и контекст стихотворения такой же, как в автографе.
Датируется 1848–1849 гг., поскольку записано в альбомах среди стихотворений этих лет.
Печатные издания воспроизводят автограф, но многозначительные, как всегда у Тютчева, многоточия в конце строф не сохраняются в изданиях. В Изд. СПб., 1886 есть дата — «1849», в других изданиях она отсутствует.
Н.А. Добролюбов в статье «Когда же придет настоящий день?» (Совр. 1860. № 3. Отд. III) привел полностью стихотворение Тютчева, противопоставив мысль поэта о женской доле судьбе Елены Стаховой, героини романа Тургенева «Накануне»: «И мы рады, что она избегла нашей жизни и не оправдала на себе эти безнадежно-печальные, раздирающие душу предвещания поэта, так постоянно и беспощадно оправдывающиеся над самыми лучшими, избранными натурами в России» (Добролюбов. Т. 3. С. 117). Он расширил социальную направленность стихотворения, адресовал его не только русской женщине, а вообще современному поколению людей, притом лучшим его представителям. К.В. Пигарев считал (см. Лирика I. С. 385), что название стихотворения в первом издании «Моей землячке» призвано было смягчить его социальную остроту, заключенную в широком обобщении, выраженном в названии «Русской женщине».
Автограф — Альбом Тютч.-Бирилевой (с. 14).
Первая публикация — Москв. 1850. № 8. Кн. 2. С. 290, под общим названием «Осемь стихотворений...» вместо подписи «***». Затем— Совр. 1854. Т. XLIV. С. 28–29; Изд. 1854. С. 57; Изд. 1868. С. 97; Изд. СПб., 1886. С. 148; Изд. 1900. С. 163.
Печатается по автографу. См. «Другие редакции и варианты». С. 258.
В автографе 2-я строка — «Как тень внизу скользит неуловима!..». В синтаксисе выражены интонации восклицания и недоговоренности. В альбоме это пятистишие помещено среди стих. 1848–1849 гг.
Печатные издания отличаются разным пониманием тютчевских интонаций, а также написанием третьего слова 1-й строки. Впервой публикации было — «столп», в остальных указанных — «столб». В первом издании художественные эмоции несколько приглушены: восклицательным знаком заканчивалась лишь 2-я строка, в конце остальных — запятые, а в конце 5-й — лишь точка. Но в остальных прижизненных публикациях и в Изд. СПб., 1886, передана эмоциональная приподнятость и три строчки из пяти (1, 2, 5-я) заканчивались восклицаниями. В Изд. 1900 — возврат к первому изданию. 2-я строка везде имеет вариант: «Как тень внизу скользит неуловимо!», то есть последнее слово соотнесено с глаголом и характеризует действие — «скользит неуловимо», однако в автографе эпитет относится к существительному «тень», поэт определил само явление — «тень» «неуловима»; в этих связях раскрывается главная идея стихотворения: жизнь-тень-неуловимая.