Кое-какая истина в словах Конора имелась. Но отмечалось еще и некоторое злорадное ликование. В этой бизнес-школе тупицами были мы с ним, а вовсе не инженеры с банкирами, и это мы знали. И если дважды в неделю госсектор давал нам шанс почувствовать себя по-другому, — словно мы превращались в Мистера Корифея и Мистера Совершенство, — что ж, пожалуй, нас можно было бы и простить за то, что мы этим так упивались.
ДВЕНАДЦАТЬ
Над школой сгущаются тучи
Для студентов бизнес-школы существовал обязательный ритуал: каждый должен пригласить на ленч преподавателей, одного за другим. «Правительство» студенческого самоуправления даже возмещало эти затраты в размере до $10 за каждый профессорский ленч. «Физики», не теряя времени, знакомились с преподавателями и к середине зимнего семестра Джо уже отобедал с половиной финансовой кафедры. "Мне нужно как можно больше добрых знакомых с финфака, — говорил он. — Когда я начну искать работу, стенфордская рекомендация не помешает".
Так как я считал, что мне — пусть даже сидя за тарелкой винегрета — нечего сказать профессорам бизнес-школы, чтобы это не прозвучало глупо, я никогда и не пытался к ним подходить. Но вот зато двое из них сами меня пригласили. Рассказали они мне очень много, но вовсе не про бизнес. А про бизнес-школу.
Профессор Харриман ван Клиф был невысок ростом, с большими круглыми глазами, которые смотрелись еще крупнее под стеклами очков. Личность, слывшая легендарной за яркость чтения своих факультативных лекций по рынкам капитала на втором курсе, он, как выяснилось, был страстным любителем истории и за обедом во французском ресторане атаковал меня вопросами, на что была похожа работа на рейгановскую администрацию. За кофе наступил мой черед задавать вопросы. Когда я поинтересовался, каким образом Стенфорду удалось оказаться в числе ведущих бизнес-школ страны, ван Клиф, скрупулезный, педантичный человек, настоял на том, чтобы начать свой рассказ с истории становления бизнес-школ вообще.
Вплоть до Гражданской войны, объяснил ван Клиф, американская экономика носила аграрный характер. Предприятия по большей части были небольшими, локальными и ими управляли семьи-владельцы. Аппарата чиновников практически не существовало. "Вы упомянули, что во время вашей работы в Белом доме там было занято свыше 800 человек, — сказал он. — Во времена Линкольна их было всего трое, сам Линкольн и два молодых человека, служивших в качестве его секретарей. Вот насколько маленькой была в ту пору бюрократия".
После Гражданской войны начали формироваться подлинные общенациональные компании: гигантские сталелитейные комбинаты Фрика и Карнеги, нефтяной трест Рокфеллера, железные дороги, построенные такими людьми, как, например, Лайланд Стенфорд, на чьем состоянии и был основан Стенфордский университет. Вартон был учрежден в 1881-м, а за ним, в 1908-м году, последовала Гарвардская бизнес-школа.
— Лишь только в 1925-м году, — продолжил ван Клиф, наконец-то вернувшись к теме Стенфорда, — Герберт Гувер основал бизнес-школу здесь, в стенах его собственной альма матер.
Бизнес-аспирантура Стенфордского университета была прямым ответом Гувера и ряда других предпринимателей с Запада на бизнес-школы атлантического побережья. "На Западе имелась масса вещей, требовавших молодого таланта, — сказал ван Клиф. — Шахты в Скалистых горах, лесоразработки на тихоокеанском Северо-Западе, сельское хозяйство Калифорнии и торговля со всей Азией через порт Сан-Франциско. Западные бизнесмены устали видеть, как молодежь уходит в Вартон или Гарвард учиться, а потом оседает на Востоке". (Полвека спустя источник соблазнов обернул знак: уже через две-три недели после приезда в Стенфорд мои однокурсники с восточного побережья стали декларировать свои намерения провести всю оставшуюся жизнь в Калифорнии).
Ван Клиф поднял бокал с вином, отпил глоток, поставил бокал, посмотрел мне в лицо и заморгал. Тут я понял, что он забыл вопрос. "Да, конечно, — продолжил он после моей подсказки, — Стенфорд приобрел общенациональный статус". Он откашлялся.
— Все первые тридцать с чем-то лет своего существования эта бизнес-школа оставалась учебным заведением лишь регионального значения. Затем, в 1958-м году, деканом стал Эрнст Эрбакль. Человек, производивший недюжинное впечатление. А его умение привлекать финансовые средства было вообще чем-то феноменальным.
При Эрбакле Стенфорд стал платить оклады, составившие конкуренцию Гарварду и Вартону, так что уровень преподавательского состава начал повышаться. Сам ван Клиф пришел сюда на работу в 1968-м году.
Эрбакль также понимал, что Стенфорду надо поддерживать научные исследования. Это важно. "Когда ученый был просто хорошим преподавателем, — объяснял ван Клиф, — он мог составить себе репутацию всего лишь среди студентов, которые затем получали диплом и уходили. Но вот занимаясь наукой, он мог сделать себе имя среди гораздо более постоянной аудитории: его коллег. Если говорить откровенно, именно научные исследования — это и есть тот способ, которым ученый продвигает свою карьеру".
Эрбакль выделил преподавателям как время, так и деньги на исследования. Точно так же поступали и его преемники. За полтора десятилетия Стенфорд поднялся где-то с тридцатого на первое или второе место среди всех бизнес-школ.
— Но в последние годы, — заметил ван Клиф, — мы, боюсь, вышли на своего рода плато.
Я попросил его рассказать подробнее, с нетерпением желая побольше узнать про закулисную жизнь бизнес-школы, но ван Клиф не хотел раскрывать внутриинститутские проблемы перед студентом. Он взглянул на часы и, когда официантка принесла чек, немедленно расплатился. "Прошу прощения, — извинился он, — но мне пора возвращаться".
— Ага, плато, черта с два, — усмехнулся профессор Джек Хили. — Все гораздо хуже.
Дело было двумя неделями позже и Хили пригласил меня на ленч в большом обеденном зале Преподавательского клуба университета. "Будем считать, что я перед тобой в долгу за тот дешевый ресторан в прошлые каникулы", — добавил он. Зал, со своим потолком из красного дерева, выходил высокими, изящными окнами на кусты азалии и вьющиеся буганвилии. Пробираясь к нашему столику, Хили заметил: "Неслабо, да?"
— Неслабо, — согласился я.
— Да я не про место, — пояснил Хили. — Я про людей. Вон. — Он мотнул головой в направлении стола, где пила кофе и ковырялась в десерте троица симпатичных старичков.
— Кен Эрроу, Пол Берг и Бертон Рихтер. Соображаешь?
— В смысле?
— За одним столиком три Нобелевских лауреата.[20] Сам кэмпус, может, и либеральный, как я не знаю что, но мозги здесь мирового класса.
Мы заняли свои места. Хили махнул рукой официантке и заказал две порции чего-то мексиканского.
— О'кей, — сказал он, — проблемы с бизнес-школой.
В противоположность ван Клифу, Хили принялся говорить так же откровенно, как если бы мы обсуждали его любимую футбольную команду.
— Начнем с того, что взглянем, что же происходит в этой стране где-то с середины 1982-го года.
В течение 80-х практически каждый компонент американской экономики покупался, продавался или реорганизовывался в основном силами эмбиэшников в возрасте до 30 лет. Новые компании росли беспрецедентными в истории темпами. Занятость на гигантских корпорациях из списка «Форбс-500», может быть, и уменьшалась, но зато мелкие предприятия, зачастую открываемые и руководимые молодыми эмбиэшниками, создавали новые рабочие места сотнями тысяч в месяц. В одной только Силиконовой Долине на свет появились десятки новейших, хайтековских фирм, в том числе громадная корпорация "Сан Майкросистемс", которую основал выпускник Стенфордской бизнес-школы. Бизнес приобретал колдовской, романтический ореол, а сами бизнес-школы, в свою очередь, кипели вулканами на фоне постоянно растущего набора слушателей.
— При Джей-Эф-Кей и Эл-Би-Джей, — сказал Хили, — самые толковые и лучшие шли в правительство. А при твоем любимом Рейгане самые толковые и лучшие начали рваться в "би-школы".
20
20 Эрроу, Кеннет Дж. (1921-), НП по экономике (1972); Берг, Пол (1926-), НП по химии (молекулярная биология) (1980); Рихтер, Бертон (1931-), НП по физике (1976). — Прим. переводчика.